И всё‑таки спросила:
– Косарь?
– А кто ж ещё?! – хохотнула фигура и сделала шаг вперёд.
Я, наконец, смогла рассмотреть лицо: широкое, довольное, щедро покрытое щетиной.
– Косарь…
– Признала‑таки! – расплылся парень, осторожно подхватывая на руки. – Я, между прочим, за тобой пришел.
– Косарь!
Я обхватила массивную шею руками и замерла, с трудом сдерживая слёзы. От Косаря пахло сыростью, потом и грязью. Жилетка, которой он так гордился, куда‑то делась. Парень тем временем деловито пощупал мою ногу, тут же поясняя:
– Пришел я, значит, в эту деревню.
Смотрю на трактир и размышляю – где же тебя разместили. И тут раз, окошко открывается, из него вываливаешься ты. Я хотел подбежать, поймать, да не успел. Потом подумал – подходить близко нельзя, ты ж сперва заорёшь и уж опосля признаешь. Да и интересно стало, чё дальше сделаешь…
Слова Косаря вызвали лёгкую досаду – я что, на цирковую обезьянку похожа? Но вслух сказала о другом:
– Нам уходить нужно. Но пешком не смогу, нога болит.
– Да понял я, понял… Только верхом на этой, – Косарь кивнул на рыжую лошадку, – далеко не уедешь.
Придётся брать чёрную.
– Но… Она ведь… чужая.
– А рыжая, стало быть, своя? – беззлобно усмехнулся парень. – Успокойся, Настя. Хабыча этим всё равно не накажешь. Такие как он даже в проруби не тонут. К тому же, сейчас совсем неважно чью лошадь брать – завтра сюда горанцы придут.
– Так быстро?
– Ага, – пробурчал парень, вновь ссаживая меня на землю. Седлать лошадь, когда у тебя на шее девушка висит, действительно трудновато.
– Они мчатся, как ужаленные. Будто не в войне, а тараканьих бегах участвуют.
– А нам‑то что делать?
Косарь заметно помрачнел, ссутулился. После сказал невесело:
– Бежать нужно. И от торговца этого, и от архиепископа, и от горанцев. Ни от кого добра не будет. Теперь сами по себе живём, сами по себе ищем.
– А как же я? – спросил третий голос, в проёме показалась ещё одна мужская фигура.
Я невольно подпрыгнула и едва не заорала. Косарь развернулся резко, в звёздном свете глаза блеснули злостью, в руке появился нож.
Казалось, ещё мгновение и Косарь бросится на внезапного гостя. Тот и сам это заметил – отступил на полшага и заметно растерялся. И хотя темнота скрывала лицо, я могла поклясться – у человека дрожат губы. Чёрт, а если он сейчас закричит?
Но тот не закричал, наоборот – зашептал торопливо:
– Эй, да вы чего?.. Я же ничего. Это же я. А вы. Да вы…
Деревенский верзила резко остановился и выдохнул.
– Что? – взвизгнула я.
