Вот и скажи нам, бедствовала или как.
Смешно. Даже слишком. Двести тысяч плюс ещё чуть – чуть – всё, что взяла себе. По сравнению с тем, сколько отдала Вешенке – копейки. Да и взяла‑то их потому, что Косарь настоял.
– Любка! – шикнул на девицу староста."
"– Погубит она нас, – убеждённо ответила та. – Точно погубит. И пользы от неё больше нет. Значит, гнать надо, в три шеи. Пока сами по шее не получили.
От затрещины Косаря Любка увернулась чудом. А я смотрела на хорошенькую девушку с рыжими волосами и глазам не верила.
– Окажись на её месте прежняя колдунья, так сама бы ушла, – заключила Любка. – Потому как совестливая была! А эта бесстыжая.
– А ну цыц! – взревел Косарь, медленно наступая на сестру. – Что ты понимаешь, дура? Или память у тебя короткая, а?
– Память моя подлинней твоей будет!
– Любка! Выпорю!
В семейную разборку вступился отец. Такой же массивный и светловолосый, как Косарь. Он без труда ухватил дочь за косу, тут же приложил по заду. Девица запищала, как придушенный цыплёнок.
– Дура! – досадливо пробасил Косарь, сплюнул под ноги.
– Всё, расходимся, – в тон ему сообщил староста. – Неча тут… возмущаться. Как сход решил, так и будет. Эй, Настя, у нас сегодня ночуешь.
Я стояла как громом пришибленная.
С самого начала знала – без волшебной двери я никто. Но почему‑то надеялась, что деревенские не предадут. А тут чуть ли ни до драки дошло. И затеяла эту свару не какая‑то посторонняя девица, а сестра Косаря.
– Настя, ты идёшь? – ласково позвала старостиха.
Я мотнула головой и побрела к лесу.
На плечи могильной плитой навалилась тоска.
Нет, мне нельзя оставаться в деревне. Не хочу каждый день ловить презрительные взгляды Любки. Рано или поздно, эти взгляды превратятся в сплетни и недобрый шепоток за спиной. Потом, в меня полетят камни. И что бы ни случилось в деревне, я всегда буду виновата, ведь я – не просто девчонка, я – чужая.
Да и смогу ли провести остаток жизни, ковыряясь в навозе? Может и смогу, но проверять это экспериментальным путём совсем не хочется.
Осторожно выудила из кармана связку ключей. Брелок – тойтерьер шкодливо улыбался нарисованным ртом. На миг показалось – собачонка забавляется моими неприятностями, но приступ паранойи развеял подскочивший Косарь.
– Настя, ты куда?
– К себе.
– Но там нельзя жить! Наш курятник и то лучше!
– Пусть.
Я скинула руку здоровяка, которая будто невзначай легла на плечо и прибавила шаг.
Косарь не отвязался, пошёл следом, сопровождая нашу прогулку недовольным сопением.
