На краю леса я не выдержала, обернулась.
– Косарь, иди домой!
– Я с тобой, – хмуро сообщил он.
– Нет.
– Настя, ну чего ты взъелась?
– Ничего. Мне нужно побыть одной.
– Настя…
Остаток пути преодолели в полном молчании. Косарь даже сопеть перестал, и почти не топал. Попыталась не пустить его в лачугу, но что я могу против громилы, у которого кулачища размером с мою голову?
– Ты что‑то задумала, верно? – осторожно начал Косарь, когда я свернулась калачиком на кровати и прикрылась простынкой. Сам сидел на полу, у изголовья.
– Ну не молчи, прошу тебя.
– На рассвете я уйду.
– Куда? – бухнул здоровяк.
– Не знаю. Но тут не останусь.
– Но…
– Не уговаривай.
Он и не стал, усмехнулся только:
– Значит вот как. Одна дура сказала, другая поверила?
– Чего ты добиваешься? – не выдержала я.
– Я не хочу тебя потерять.
Здорово. Только этого не хватало.
– Настя, может ты всё‑таки объяснишь? Я ведь не отстану. И пока не узнаю что к чему, никуда не пущу. Понадобится – привяжу, как козу, за околицей…
Упрямство Косаря я давно подметила – если нужно, парень готов стоять на своём до посинения.
Такого даже танк не подвинет. Да и сбегать от него бессмысленно, всё равно найдёт – он, в отличие от меня, знает эту местность, как свои пять пальцев. Если действительно хочу уйти, придётся договариваться.
– Ладно. Но ответь сперва на один вопрос… – при мысли о том, что Косарь подтвердит догадку, к горлу подкатил ком. Я закашлялась, попыталась прогнать подступившие слёзы.
– Как звали прежнюю колдунью?
– Баба Саша, – невозмутимо ответил парень.
Чёрт, ну почему не задала этот вопрос раньше?..
В детстве всегда казалось, будто от прабабушки пахнет морем. Иногда, она дарила нам с сестрой красивые ракушки, таких ни у кого не было. Ещё, баба Саша часто угощала очень вкусным хлебом и рыбными пирогами, а мама выпытывала, как испечь такую вкуснотень. Потом насиловала духовку, но ей этот подвиг кулинарии никогда не удавался. Конечно, ведь пироги не прабабушка пекла, а одна из местных хозяек, и не в духовке, в печи.
А пять лет назад баба Саша начала чахнуть. Внезапно, без видимых причин. И плакала. Каждый день в слезах проводила. Через три с половиной года угасла совсем.
– Баба Саша умерла, – зачем‑то сказала я.
– Мы так и думали, – грустно отозвался Косарь.
– Как ты узнал, что мы с ней знакомы?
– Так… Когда ты в первый раз в деревню пошла, на тебе её юбка была. Это все заметили.
