Золушка для босса

И как это банально ни звучит, любовь творит чудеса. Так, что впервые в жизни мне хочется, чтобы всё было правильно. Именно так, как это принято было когда-то, если мужчина не только любит женщину. но ещё и уважает ее. Итак, Николай, скажу вам прямо. Я люблю вашу дочь и хочу попросить ее руки. Как насчет вашего отцовского благословения?

Пара мгновений глубокой тишины, наступившей в переполненном зале картинной галереи, прекрасно гармонирует с изумлённой физиономией папаши.

Я и сама потрясенно застыла на месте и могу только хлопать глазами, взирая на Царевичева.

Конечно, у меня были смутные подозрения насчёт предложения о свадьбе, но я даже не представляла, что всё произойдет так публично.

И настолько восхитительно-архаично.

Приходится украдкой даже ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это не сон.

Но невероятное ощущение древней сказочности всё равно не проходит. Ведь кто в наше время спрашивает разрешения жениться у родителей своей девушки?"

"Сижу на своем одиноком диванчике-софе и мну повлажневшими от волнения пальцами небесно-голубой подол своего платья.

Чувствую, как многие из тех, кто стоит по соседству, оценивающе на меня поглядывают… особенно возбужденно шушукающиеся дамочки из светской тусовки.

— Благословения? — растерянным эхом повторяет тем временем мой папаша, глядя на меня, и бормочет ошеломленно: — Ну, я-то как бы не против, конечно, с чего бы мне быть против… я только за… совет да любовь, как говорится. Только вы бы у Катюхи лучше спросили, Артём Александрович, а? Это ж ей за вас замуж идти.

Всё ещё перевариваю происходящее, но автоматом отмечаю, что на стрессе сюрприза я снова стала для него простецкой «Катюхой», а не слащаво- проникновенной «Катюшей».

— Благодарю, Николай, — усмехается Царевичев и явно продуманным жестом извлекает из внутреннего кармана пиджака маленькую серебристую коробочку. — С вашего благословения, я так и сделаю.

Ну да, сделает он. Второй раз. Первое предложение-то уже было, только делалось оно, когда я лежала перед ним голышом в джакузи! Только другим об этом, и в особенности моему отцу, знать и правда незачем.

Когда Царевичев спускается с маленькой сцены и идёт прямо ко мне, у меня перехватывает дыхание. И неожиданно я совершенно перестаю остро воспринимать пристальное внимание толпы — слишком глубоко, мощно и всецело меня волнует приближение того, кто стал для меня целым миром. Глубоко любимым и будоражаще сказочным.