Пора делом заняться.
— Гоша, дай пакет, — я щелкнул пальцами, давая сигнал своему второму охраннику подать пакет с голубой туфелькой-маломеркой. А потом велел заинтригованной девушке: — Открой его.
Она послушно зашуршала пакетом и остолбенела при виде находки. Потом подняла изумленные глаза, но ни слова, ни вздоха я от нее так и не услышал.
— Теперь ты меня узнала?"
"Она продолжала молчать и почти не моргала при этом. Как будто ее контузило новостью. Я наблюдал за ней с терпеливой усмешкой, но затянувшаяся пауза уже начала надоедать.
— Ну так что? Узнала?
— Д-да… кажется… — выдавила она наконец. — Вы — отец того мальчика… Кости?
— Верно.
Отлично, до нее наконец дошло, что она стала спасительницей не просто мальчишки, а сына обеспеченного родителя. А за спасение, по логике вещей, положена награда… И это знание для женщины — как лакмусовая бумажка, проявляющая состав человеческой субстанции. Той самой, которую называют душой.
Давай, девочка. Покажи мне, какая ты на самом деле. Скажи что-нибудь. Всего один намек…
Я почти уверен, что девушка сейчас улыбнется и начнет подробно рассказывать, как ее угораздило вмешаться и сорвать похищение Кости.
Скромно подчеркнет свою немеркантильность, несмотря на все жизненные проблемы… словом, сделает всe, чтобы я проникся ее достоинствами и захотел отблагодарить…
И ошибся.
Вместо восторженных откровений она немного раздраженно вернула туфлю в пакет, зачем-то тщательно его свернула и вздохнула. Как будто происходящее начало ей докучать.
— Надеюсь, с Костей всe в порядке? Как он сейчас?
Рассказывать ей о сыне больше необходимого я не планировал.
Но повода игнорировать нормальный вопрос не было, и я неохотно отозвался:
— В целом… да. Но теперь он боится гулять на улице. Даже с няней.
— Нельзя позволять ребенку засиживаться дома с фобией, — неожиданно сообщила девушка. — Иначе она у него может усилиться. Надо как-нибудь уговорить его выйти и…
— Я разберусь, — прервал я «ценное» мнение официантки, возомнившей себя опытным психологом-педагогом.
Впрочем, даже если она и была права, непрошеные советы всегда меня раздражали.
— Артeм Александрович, — сказала девушка после короткого растерянного молчания, — мне пора вернуться к работе. Спасибо, что нашли для меня время. Я могу идти?
— Иди.
Перед тем как уйти, она вдруг улыбнулась мне. Так просто, легко и светло, как улыбаются мимолетному прохожему, которого не думают больше встретить. И тогда я окончательно понял — ничего она не попросит. Ни словом, ни взглядом.
