Золушка в шоколаде

От Липы толку не добиться, Василия дома нет, он лишь наездами бывает, где на самом деле обретается, я понятия не имею.

– Спасибо, – вежливо закивала я, – но все же попробую поболтать с Олимпиадой Михайловной.

– Эх, молодежь… – укоризненно протянула Алевтина Петровна. – Лишь бы на своем настоять… Ну топай, в пятнадцатую комнату тебе.

Глава 18"

"Широкий коридор был заставлен велосипедами, детскими колясками, ведрами, пластиковыми тазами и поломанной мебелью. Кое-как протискиваясь между хламом, я миновала четырнадцать комнат, добралась до нужной, собралась постучать и замерла с поднятой рукой.

Дверь отсутствовала, вместо нее зиял голый, не прикрытый ничем проем. Удивленная сверх меры, я поскребла по косяку и спросила:

– Можно?

Ответа не последовало.

– Разрешите войти?

И вновь тишина.

– Простите, если я совершаю бестактность… – забубнила я и без приглашения вошла в длинное и узкое помещение.

Перед глазами развернулась впечатляющая картина. Спальня оказалась пустой. В прямом смысле слова – никакой мебели тут не было, не имелось занавесок, ковра.

В углу, у подоконника виднелась бесформенная куча. Стараясь не дышать – в комнатушке отвратительно воняло, – я подошла к горе тряпок и вдруг поняла: это женщина, она лежит прямо на линолеуме, не подстелив под себя даже газеты. Одеялом ей служила рванина, которая в прежней жизни, похоже, была мешком для картошки.

– Олимпиада Михайловна, – позвала я, – очнитесь.

Хозяйка даже не вздрогнула.

Мне стало не по себе.

Вдруг алкоголичка умерла? Но потом я увидела, что грязная, рваная мешковина мерно опускается и поднимается – бабушка Василия дышала.

– Олимпиада! Липа! Ау! Эй! Очнитесь! – начала я на разные лады окликать пьянчужку.

– Ну и как? – раздался за спиной ехидный голосок Алевтины Петровны. – Побеседовала?

– Нет, конечно, Олимпиада лежит без сознания.

– А я предупреждала! Только кто-то не обратил внимания, – с легким злорадством напомнила врачиха.

– Как она живет? – покачала я головой.

– Абсолютно счастливо.

– В этой норе?

– У других хануриков и крыши над головой нет, – нахмурилась Алевтина, – пропили квартиры и на улице оказались. Липа тоже бы в овраге очутилась. Давно бы ее выселить надо, только ни у кого рука не поднимается вдову Ивана Васильевича турнуть. На станции сидит, бутылки собирает, еду у соседей на кухне ворует. Удивительной наглости женщина. Подойдет к плите, кастрюлю откроет, супа себе нальет и ест.