Зов бедствия

Едва я взялся за рукоятку отброшенного другом оружия, как перед глазами начали проноситься смутные образы стонущих силуэтов, сцены всех самых жутких сценариев прошлых дней, которые могли бы случиться, но не случились. Сердце ухватила ледяная тоска от понимания, что я заперт навечно на Стене за какие-то ужасные грехи, и желание немедленно покончить с собой. Желательно этим самым копьём.

Похоже, эта сила вызывала у всех страстный позыв к саморазрушению, так что птички в каком-то смысле сами начинали желать себе смерти.

Я сам, когда понял, в чём источник моих таких чувств, с матом отбросил копьё подальше. Разве что нашёл в себе силы сбросить вниз, к нам, а не швырнуть куда-то за пределы Стены, как хотелось.

А ведь нам теперь как-то спать в одном помещении с этой дрянью!

Надеюсь, в гости заглянет сегодня огневик из камина, и я смогу сменить тип урона копья на безобидный холод.

Следующий приход небесных хищников мы пропустили.

Лишь под утро я нашёл в себе силы продолжить охоту. Больше чтобы дать вытащить и отвлечь Тию, которой битва и вампиризм всегда поднимали боевой дух. Да и мне самому очень хотелось отвлечься.

Рейн и Альма наотрез отказались идти наверх, потому мы вышли вновь лишь вдвоём с Тией.

Вдвоём, против четырёх оживших гор снега.

Противником оказался какой-то снежный вихрь или вроде того.

Бесформенный враг перетекал мимо майра и реагировал лишь на клинок шаманки.

Живые вихри пытались бить нас хлёсткими потоками ледяного ветра с иглами тонких сосулек. Но в отличии от недавних птичек-некромантов прекрасно поддавались вампиризму Тии. Только на этот раз она даже не сразу вспомнила о собственной способности.

Но как только контакт был налажен, и жизненная сила полилась в шаманку, а на её лицо быстро вернулся румянец и мрачное удовлетворение.

— Ну как? — чуть улыбнулся я.

— Гораздо лучше, — вздохнула и улыбнулась в ответ она. — Теперь, чтобы сделать эту ночь лучше, осталось только одно…

Девушка прижалась ко мне и аккуратно лизнула меня в рану на щеке от одной из сосулек.

Мне почему-то вспомнился высокий хаархус, царапающий девушке щёки когтями, а затем пробующий на вкус её кровь.

А затем она прижалась губами к моим, и я ответил, впиваясь страстным поцелуем. Будто не могли насытиться друг другом.