– Я тоже обнаружил два новых вида животных, – похвастался Том, когда все поднялись и начали убирать со стола.
Карима уже была готова удивиться, но Джулиан со вздохом сказал:
– Это всё, конечно, хорошо, Том. Но на счету Леона, насколько я помню, их уже тридцать.
Люси ещё ничего не знала о запрете на ныряние. Леон встретился с ней у большого смотрового окна рядом с главным шлюзом – мимо него не часто кто-то проходил. Люси тут же элегантно подплыла к нему и приклеилась к стеклу несколькими десятками присосок. Брюхо у неё нежного бело-розового цвета.
Леон увидел, что на некоторых присосках прозрачными слоями облезает старая кожа и уже появилась новая.
– Мне больше нельзя в море, – со смесью уныния и злости сообщил ей Леон. – Они беспокоятся из-за происшествия в каньоне.
Разочарование Люси пронизало его мысли, смешалось с его собственными чувствами и усилило их – Леон чуть не заплакал. В этом недостаток их тесного контакта, и Леон обрадовался, когда Люси сменила тему:
– Набил себе брюхо? Раки – просто объеденье.
Леон невольно улыбнулся:
– Да, набил. Кажется, светящимися анчоусами.
– Мм… – протянула Люси. – Еда не для кавонов. Слишком шустрые! – Видимо, тема еды навела её на другие мысли – Леон почувствовал, как Люси помрачнела: – Шола плавает так близко, совсем близко! Она издаёт громкие щелчки! Мне страшно, мегастрашно!
– Понимаю, – нахмурился Леон. – Попрошу Билли быть с Шолой построже. Это никуда не годится – что она тебя притесняет.
Самке кашалота трудно не воспринимать Люси как добычу: кальмары и осьминоги – её любимое лакомство.
До сих пор всё обходилось: у Люси был микрочип для отслеживания её местоположения, сигналы которого улавливала Шола. Фатальная ошибка исключена. Но сейчас, похоже, соблазн для Шолы слишком велик. Кашалоты издают щелчки и по эху от них ориентируются под водой – а ещё оглушают ими жертву.
– Кто-то идёт, – вдруг предупредила его Люси, и действительно – переборка открылась. Хорошо, что у Люси такое острое зрение. К тому же, хотя у неё нет ушей, она чувствует вибрацию шагов на станции.
Леон узнал девочку с поверхности – Кариму, и сердце у него учащённо забилось. Он ещё не до конца в ней разобрался. Когда подтрунивания над ней стали обидными, заступился он за неё больше по привычке: он не выносил, когда кого-то дразнят, каким бы смешным ни был розыгрыш.
Карима медленно приблизилась, и Леон впервые заметил, что она чуть прихрамывает на левую ногу. Но приставать к ней с расспросами он не собирался.
