Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Словно этот человек был одной из таких форм, одним из вариантов существования моей души. Словно он был послан мне самой судьбой. К сожалению, последовавшие за этим события подтвердили это предположение.

Я промолчал, прислушиваясь к скрежету открытой его голосом двери, за которой меня как будто ждало объяснение некой дурманящей тайны.

— Валил бы лучше, пока светло, — произнес подошедший.

Это был пожилой человек примерно пятидесяти лет, одетый в хорошие, но порядком изношенные вещи. Куртка висела на нем, словно худой картофельный мешок, брюки напоминали растянутые спортивные штаны с белыми лампасами, роль которых выполняли протертые до светлой прокладки боковые швы.

На замусоленной рубахе, вцепившись в краешек кармана прищепкой-крокодильчиком, висел невзрачный бейджик с именем Садок А.Л. В правой руке словно прилипшая, болталась длинная непрозрачная бутылка квадратного сечения с аккуратно отбитым донышком.

— Валил? — переспросил я, — почему?

— Хех, я живу здесь уже четверть века и цел только благодаря этому, — он продемонстрировал бутылку, — им не нравится запах, кажется.

Или что-то еще. Но они меня не трогают.

— Кто? — спросил я. — Аркхемиане? Разве они опасны?

— Аркхемиане? О, нет, никакие это не аркхемиане. Ничего такого. Эти твари, — Садок А.Л. неожиданно прихватил свободной рукой мою рубашку, и подтянул к себе, шепча, — никакие они не аркхемиане, это вообще… не пришельцы.

От этих слов у меня мороз пошел по коже. Странным образом я ему верил и не верил одновременно.

— К тому же, — продолжил он, — твари поклоняются Дагону, а ты, наверное, уже нагуглил, что никакого дагонизма на Аркхеме нет, и никогда не было.

— На Вики сказано — дагонцы. Так вот послушай, что я скажу. Нет на Аркхеме никакого Дагона, и никаких дагонцев там тоже нет. Ни один из них не поклоняется никакому Дагону. У них вообще нет религий, понимаешь? Я проверял, загуглил как следует, ага… пока тут со связью не начались проблемы. Храмы! Да уж. Как ты себе представляешь вот это, — он обвел взглядом возвышавшуюся за нами церковь, — на другой планете, а? Все эти купола с трезубцами, рясы из золотой чешуи, и… наши моря на иконах.

На иконах, да. Наши моря! Не-е-ет, дружище, это все свое… местное.

— Кто же это? — спросил я, чувствуя, как во мне зарождается страх.

Вместо ответа, старик еще раз приложился к свой бездонной бутылке, облизал губы, будто ему оттуда что-то перепало, и произнес ясным, точно помолодевшим голосом:

— Вот что я тебе расскажу. Был у меня тут дом.