Они двигались, копошились, ворочались и клубились — беспокойные клочки мрака, отбрасываемого кем-то, притаившимся справа и слева от нас за углами церкви. Их было слишком много по сравнению с пустыми безжизненными улицами, слишком много, чтобы не вызвать во мне чувство гнетущей тревоги и животного инстинктивного страха, какой я обычно испытываю при большом скоплении непонятных мне разумных существ.
— Тогда я решил, что со мной что-то не так, что у меня психоз, стресс, наваждение, глюки, в конце концов, — продолжил Садок А.
Л. — Я напился. Я как следует напился. Тщательно, знаешь ли, как разведчик. Это было за день перед их праздником. Потом весь день на работе. С трудом, понимаешь. Когда такое происходит — работать тяжело. Я начал искать, снова гуглить, и нашел. Нет никакого Дагона, понимаешь. У аркхемиан. Нет. Ну ладно, это что… выглядят они совсем не так, не как эти… мои гастеры. Ничего там нет от рептилии, настоящие аркхемиане — это инсектоиды, считай большие тараканы. Таких на стройках полно.
И я решаю тогда — вернусь и разгоню эту кодлу к чертовой матери, и в администрацию Иннсмута жалобу напишу, что они людей обманывают, нелегалы работают за подрядчиков и все такое. Но в тот день я поздно вернулся, из-за вчерашней пробки пришлось наверстывать, в час ночи только. Алины нет нигде, и этих нет, я подвал смотрю — вроде нет, а свет выключил и в окне, что в бассейн выходит… вижу, понимаешь, вижу! Тащат эти двое мою Алину под воду, ко дну, там черное отверстие еще глубже куда-то уводит — дыра, а в ней ворочается что-то… я тогда хватаю из сейфа пистолет, заряжаю его…
Садок А.
Л. снова приложился к бутылке, а моя тревога относительно толпившихся вокруг запертой на богослужение церкви существ достигла апогея, когда они стали издавать громкие гортанные звуки, не имевшие ничего общего с человеческой речью. Если верить услышанному мной рассказу, и это были не сертифицированные миграционной службой пришельцы, тогда что это было? И, опять же, судя по рассказу, они были настроены враждебно.
Садок А.Л. тоже услышал эти мерзкие бульканья, точнее, он обратил на них внимание, отвлекшись от своего рассказа, и сразу же побледнел, руки его затряслись, и, оттолкнув меня, он бросился прочь, рассыпая проклятия и ругательства, которые я не смог бы повторить.
Порыв ветра качнул воздух между строениями в мою сторону, и я почувствовал морской запах такой плотности, какой бывает разве что на огромных рыбных базарах, да и то лишь под вечер.
