Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Чужие мысли были невыносимы.

Гоша бросился к стойке, за которой подмигивал яркой лампой холодильник. Ноги сделались ватными. Гусеница, почуяв неладное, забилась в агонии. Перед глазами запрыгали разноцветные огоньки. Гоша, потеряв на секунду ориентир, ударился головой о стену и едва не упал. Нащупал руками стойку, зашел за нее, склонился над холодильником. Задняя стенка у него была зеркальной. На Гошу из зеркала смотрело нечто — веки под глазами набухли черным и оттянулись, кожа пожелтела, на висках пульсировали жилки, а на щеках, вокруг носа проступили темно-синие, почти черные ручейки вен.

Ну и самое главное, между зубов…

Гоша протянул руку и двумя пальцами попытался ухватить извивающееся тельце. Получилось не сразу. Ощутил под пальцами пульсирующую плоть, жесткие щетинки. Одно из усиков неожиданно надломилось, и где-то внутри Гошиной головы будто ударили в колокол. Гоша зашатался, стараясь сохранить равновесие. Гусеница едва не выскользнула из пальцев!

Нет уж, теперь не уйдешь!

Выгнув голову, Гоша поднес к лицу руку с ножом.

В широком лезвии блестела мигающая лампа. Внутри рта заныло — так болит обнаженный зубной нерв. Гоша захрипел, не в силах сдерживать боль.

Нож коснулся тельца гусеницы, чуть ниже рыжего гребешка.

Краем глаза он увидел сзади какое-то движение. А потом что-то тяжелое обрушилось на его голову, вышибая к чертовой матери сознание.

Частицы Первенца, кусочки Бога Гатаноа — шевелящиеся гусеницы влажные и темные от крови, похожие на мохнатых глистов — вываливались из живота Ловца, путались в его пальцах, ощупывали грязный пол толстыми слизистыми усиками.

Раздавленная шаурма валялась рядом, и в смеси кетчупа и майонеза корчился Ребенок в безрезультатных поисках носителя. Никого он уже не найдет и попросту сдохнет через несколько минут.

— Простите меня, — плакал Ловец. Гусеницы заползали под рубашку, холодили кожу. Он чувствовал прикосновение их липких тел. — Я не смог…

Вместе с вывалившимися Частицами Первенца он будто потерял душу. Стало пусто и одиноко.

За многие десятилетия, что Ловец мотался по стране, наслаждаясь силой, властью и свободой, данной Первенцем, он настолько свыкся с живущими внутри себя существами, что сейчас вдруг с невероятной силой понял всю хрупкость собственной одинокой жизни.

Кто он без них? Оболочка, пустышка, один их миллиардов.

Скрипнула дверь, на автозаправку вернулся Гоша.

Частицы Первенца закопошились, начали присасываться к коже Ловца, болезненно впиваясь острыми зубками.