Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Чтоб тебя! Чтоб тебя! Чтоб тебя!

Это надо же было так вляпаться!

Кое-что вспомнив, он полез пальцами в рот, все еще не чувствуя челюсти и собственных прикосновений к лицу. Нащупал пальцами мягкое вертлявое тельце.

Проклятый паразит. Не дал добраться до тебя с ножом, так, думаешь, по-другому не доберусь?

Машина снова подпрыгнула и челюсти Гоши неожиданно сильно сомкнулись. Хрустнули пальцы. Извивающийся уродец юркнул куда-то вглубь рта. Воздух с хрипом вырвался из Гошиного горла. Он выдернул пальцы из рта, отчаянно рыча — все, что оставалось делать в нынешних условиях.

Рычать, как собака!

Машина завихляла и начала притормаживать.

Долго ли ехали Гоша не знал. Ноги затекли капитально. Затылок, руки, живот — все ныло и болело, не давая возможности сосредоточиться.

Остановились. Заглох мотор. Хлопнула дверца.

Гоша повернулся боком, сжал в кулаки здоровые пальцы. Если только получится поймать момент… Если бы только выбраться отсюда…

Багажник со скрипом поднялся. В глаза брызнул яркий свет.

Гоша подался вперед, целясь в показавшийся темный силуэт, но промахнулся и тяжело вывалился на землю. Попытался вскочить — подкосились ноги. Упал лицом в пыль, собрал щекой гравий. Перевернулся.

А потом увидел, что перед ним стоит Ильич.

Только это был мертвый Ильич. Лицо его разбухло и потемнело. Кожа сползала вниз, свисала тяжелыми лиловыми складками с подбородка и щек. Наполненные влагой глаза были похожи на две перезрелые сливы. Губы потрескались и вздулись, на них обильно налипла подсохшая кровь.

Гоша сглотнул. Тошнить было уже нечем. Он закрыл и вновь открыл глаза, пытаясь убедиться, что не спит и не сошел с ума. Хотя, всякое может быть.

Грудная клетка у Ильича была раскрыта, и внутри, между ребер и остатков сосудов, копошились мокрые гусеницы. Они переползали из грудной клетки в область живота — раскрытую, будто кровавый порванный мешок, с болтающимися кишками и чем-то еще. Гусеницы складывались в клубочки, поднимались, судорожно вытягивая тельце, ощупывали желтоватую кожу старого рокера длинными усиками.

Другие гусеницы ползали по плечам, рукам и ногам Ильича. Складывались гармошкой, дрожали от напряжения и вытягивались.

Ильич пошатывался, похожий на марионетку. Все его конечности слабо вздрагивали. Казалось, Ильич пытается сохранить равновесие.

Он разлепил губы и сказал множеством голосов:

Из рта вывалилась гусеница, сантиметров пять длиной, зацепилась за штанину, проползла по ней и забралась в раскрытую ширинку.