Зови меня своим именем (ЛП)

Это были те же самые слова, что прежде мы и Оливером услышали от статуи Данте. Все были в восторге, меня попросили сыграть еще, и еще. Римские stornelli, как правило, похабные, ритмичные, а неаполитанские — надрывные, душераздирающие. После третьей я взглянул на Оливера и сказал, что хотел бы выйти подышать на свежий воздух.

— В чем дело, ему плохо? — спросил его поэт.

— Нет, просто хочет подышать. Пожалуйста, не беспокойтесь.

Кассир проводила нас и на выходе одной рукой подняла ролл-ставни. Нагнувшись под приспущенной шторой и оказавшись на пустой улочке, я неожиданно почувствовал свежий порыв ветра.

— Мы можем немного пройтись? — спросил я Оливера.

Мы пошли вдоль аллеи, словно две тени Данте: младшая и старшая. Все еще было очень жарко, и я поймал отблеск фонарей на лбу Оливера. Мы зашли глубже в невыразимо тихий переулок, свернули в другой, словно пробираясь через вымышленные липкие катакомбы гоблинов в иное подземное царство оцепенения и чуда. Я мог слышать только бездомных кошек и плеск фонтана неподалеку.

— Воды, — из горла вырвался тяжелый вздох. — Я не создан для мартини. Я так напился.

— Тебе вообще не стоило пить. Виски, вино, граппа, а теперь еще джин.

— Все ради сексуальности этого вечера.

Он хмыкнул.

— Ты выглядишь бледным.

— Кажется, меня тошнит.

— Лучшее средство справиться с этим — позволить этому случиться.

— Как?

— Наклонись и засунь в рот два пальца.

"Я потряс головой. Ни за что.

Мы нашли мусорную корзину на обочине.

— Давай в нее.

Обычно я хорошо справлялся с приступами тошноты, а сейчас мне было так стыдно за свою детскую слабость. К тому же мне было стыдно делать это перед ним. И я не был уверен, что Аманда осталась в баре.

— Давай, наклонись, я придержу твою голову.

Я сопротивлялся:

— Это пройдет. Я уверен, оно пройдет.

— Открой рот, — терпеливо повторил Оливер.

Я открыл рот. Оказывается, меня тошнило так сильно, что ему было достаточно коснуться нёбного язычка.

Но как же утешали его руки на моей голове, и что за мужество надо иметь, чтобы держать чужую голову, пока его рвет прямо перед тобой. Смог бы я сделать такое для него?

— Кажется, все.

— Давай проверим, может, еще что осталось.

Второй подход определенно вымыл из меня все выпитое и съеденное за сегодня.

— Ты что, совсем не жевал свой горох? — Оливер улыбнулся, глядя на меня.

Как же я любил, когда он надо мной подшучивал.