Зултурган — трава степная

Церен пригляделся к бравым воякам и вдруг выкрикнул, не помня себя от изумления:

Из группы красноармейцев отделился боец и побежал в сторону пленных.

— Назад! — приказал ему командир.

Все с удивлением наблюдали, как красноармеец обнимается со вчерашним беляком.

— Да это же Церен Нохашкин, из нашего хотона! — горячился между тем маленький, юркий красноармеец.

— Ну и что? Пусть не якшается с беляками!.. Боец Уташев, становись в строй!

— Товарищ командир, — не унимался Шорва, — он совсем не белый, это батрак, сирота!.

— Ладно, после разберемся!

В тот же день о Церене было доложено командиру дивизиона первого Царицынского кавалерийского полка Хомутникову, бывшему казаку-калмыку из Денисовской станицы. Дивизион этот был сформирован из калмыков, призванных в Красную Армию еще в сентябре восемнадцатого года из Малодербетовского и Манычского улусов.

На следующий день конвойный привел Церена в большой деревянный дом. В просторной комнате его представили Вадиму Семиколенову.

— Ну, Церен, удивил ты меня! — воскликнул сурово, с осуждением комиссар. — Как тебя занесло к белякам-то?

Церен от волнения не знал, с чего начать рассказ. Разве о такой встрече он думал? Поняв его состояние, Вадим подошел, положил руку на плечо и затем посадил на табурет рядом.

— Ну, не расстраивайся. На войне всякое бывает. И все же мне хочется узнать подробности.

Церен рассказал ему все: как гнул спину на Жидковых, как пристрастился к книгам и даже почитывал «Правду»… Не шутейно сошелся с Ниной… Рассказал и о приезде с фронта Бориса.

— Вроде бы выручил меня Борис при мобилизации, а на самом деле получилось одно и то же, — горестно развел руками Церен.

Вадима поразила начитанность Церена и то, как правильно он судит обо всем в свои восемнадцать лет. Конечно, Церен оказался у белых по чистой случайности, как и многие другие бедняки: не подчинишься воинскому приказу — расстрел на месте.

— Все ясно, Церен! — сказал комиссар. — Жаль, что не так, как нужно, началась твоя взрослая жизнь. Но, как говорят русские, о жизни судят не по ее началу, а по концу. Может, ты вернешься к своей Нине? Отпустим!

— Не могу вернуться таким! — заявил убежденно Церен. — Мне хотелось быть с вами… Всю жизнь хотелось, Вадим Петрович!

— Хорошее решение! — одобрил Семиколенов.