Зултурган — трава степная

Араши, готовый казнить себя за промах с избранием Кандуева в секретари, почти кричал в лицо Вадима:

— А если бы на твою жену кто-нибудь такое сказанул? Вспомни Пушкина! Не кулаки в ход пустил, за пистолет схватился.

Вадим передернул плечами:

— Слава богу, я еще не женат… А женюсь… В общем, не знаю… Думаю, что это не наш, не большевистский метод доказывать правоту.

— Ладно, — медленно приходя в себя, сказал Араши. — Пушкин нам тут не поможет. Надо самим разбираться. Мне ясно одно: Кандуев — не секретарь. Нужна замена… Но кого послать в Шорвинский улус?.

. Если бы ты знал, Вадим, как мало подготовленных к партийной работе людей!

— Знаю, дружище! О том был у нас с тобою разговор еще в Москве. Потому, что я знаю, как тебе здесь трудно, я и приехал сюда, от столичных должностей отказался… Короче говоря, если доверяешь…

— Ты согласен на улус? — вскричал Араши, изумленный. — Да мы тебя в обкоме заждались!

— А я к народу поближе!.. Ты ведь тоже меня знаешь: не за чинами гнался — был в подполье, прошел гражданскую комиссаром… Привык я к людям, Араши, тянет к ним поближе… А? Давай по рукам?

Араши медленно опустил свою руку на подставленную ладонь Вадима.

В Шорвинском улусе Вадима Семиколенова хорошо знали многие коммунисты, поэтому они единогласно избрали его секретарем улускома.

Держаться так надменно на заседании бюро Кару Кандуеву было нелегко. Ведь не простые люди собирались, а самые достойные в улусе. Однако выручал опыт прежней жизни человека изворотливого, двуликого.

Конечно, Кару знал, что Церен Нохашкин никакой связи с главарем банды Жидковым не имеет. Готовясь к неизбежной стычке с неугодным для него человеком, расспросил каждого из бойцов, гнавшихся за разбойниками, и проследил, таким образом, каждый день и час, выверил каждый шаг командира. По отзывам бойцов, среди которых отнюдь не все любили своего взводного, Церен вел себя неустрашимо, ни разу не уклонился от боя; ел, коротко отдыхал на привале вместе с подчиненными, никуда не отлучаясь… Все это как раз и не нравилось Кару.

А еще больше не по душе ему была излишняя самостоятельность Нохашкина, несговорчивость в таких делах улускома, где человеку военному полагалось только молчать и голосовать вместе с другими. На заседаниях Церен, по мнению Кару, вел себя так, будто слово старшего в улусе мало что значит для него, Нохашкина, у него, мол, есть свое мнение. Другой раз так получается, что исполкомовцы забывают о мнении председателя, идут за Нохашкиным.