Зултурган — трава степная

Ладно уж, будь по-вашему: торгуйте бычками, пока совдепы собственные ваши шкуры себе на кожанки не выделают… Не обижайтесь за нечаянное вторжение… Покатился я, видно, как курай через степь. Чует сердце: последний раз мы вот так вместе.

Зина уткнулась в грудь брату, плакала без слов, не смея ни остановить Бориса, ни поругать его за беспутную долю, которую он сам себе выбрал.

…В стане Шанкунова Жидков пробыл пять дней. Больше не мог там оставаться. Шанкунов вел в степи образ жизни заурядного ворюги: угонят стадо овец — пируют, пока сожрут.

Оголодают — снова идут на грабеж. Хватали, где удавалось, обирали всех подряд, кто на глаза попадется. Об организованной борьбе с совдепами, как мыслил себе настоящее дело кадровый офицер Жидков, ни Шанкунов, ни его подручные не помышляли. Кончилась их недолгая связь тем, что один из бандитов изъял у сонного Бориса портмоне и отцовский серебряный портсигар… Застрелив грабителя на глазах у главаря банды, Борис покинул это сборище, ушел с ним вместе и Така.

Вскоре в Задонье объявился отряд «зеленых» под предводительством Маслакова.

Эти яро ненавидели Советскую власть и были Борису ближе по своим целям.

Маслаковцы численностью до пятисот сабель переправились через Дон и крупными отрядами растеклись по калмыцким улусам. Они громили только что созданные Советы, расстреливали активистов. Временно им удалось овладеть Элистой… 29 апреля 1921 года налетчики расстреляли здесь тридцать два коммуниста и комсомольца. В числе расстрелянных оказались: председатель Манычского улускома Буданов, ответственный секретарь улускома партии Наумов.

Этих бесстрашных людей степняки успели полюбить за бескорыстное служение бедноте. Горе прихлынуло к обескровленным военными годами хотонам.

Калмыцкий ЦИК принял срочные меры по обузданию налетчиков. К середине лета банда распалась. Позорной смертью полегли под саблями конармейцев Григорий Маслаков, ставший его ближайшим помощником Борис Жидков и неразлучный с ним Така Бергясов.

Зина приехала в ставку улуса к сестре на другой же день после ночной встречи с Борисом, да и то лишь затем, чтобы поведать Нине о кончине родителей.

Сестры погоревали, поплакали. О том, что в степи рыскают Борис и Така, готовые обезглавить Церена, Зина так и не решилась сказать сестре. Обронила лишь как-то походя: мол, пусть Церен бережется, много у него врагов.

Нохашкины и без намеков знали о непростой своей нынешней судьбе.

Расстались сестры без грусти, словно позабыв пригласить друг друга в гости.