Зултурган — трава степная

Богла-багша и оставшиеся в монастыре гелюнги разбрелись по степи, стращая божьей карой тех, кто обнажит свое тело для прикосновения злосчастных иголок… По улусам ползли слухи, что в стальных иголках русских докторов та же оспа, что и в крови людей, уже меченных страшной болезнью…

Однажды Нюдля и Кермен вошли в кибитку, откуда только что слышались детские голоса, но никого там не увидели. Заглянули в сарай, обошли подворье. Никого! Вдруг кто-то чихнул… В той же «пустующей» кибитке они обнаружили под кроватью троих детей и трясущуюся от страха старуху.

Если бы не уговоры Кермен, Нюдле не удалось бы сделать прививки малышам — бабка с проклятиями гнала женщин, пришедших спасти от неминуемого лиха ее и ребят. Мать их к той поре уже свезли на кладбище…

Молодоженам было о чем поговорить в оставшиеся после обеда минуты. Нюдля с радостью замечала, как внимателен к ее несмелым подсказкам муж, как тепло лучатся его всегда задумчивые глаза, когда он смотрит на нее.

«Поцелует на прощанье или нет?» — загадала она, когда Вадим поднялся, чтобы идти. Муж оделся, но перед тем как надеть фуражку, обернулся и бережно привлек Нюдлю, шепнув:

— Ты — моя нежность…

Раздался телефонный звонок.

— Церен! Сотню Шорвы! — только и успел сказать Вадим, внезапно побледнев, и кинулся через двор в исполком улусного Совета.

Через несколько минут Нюдля пошла разыскивать Кермен.

В кабинете председателя исполкома Вадим застал парня лет двадцати, в пропитанной потом и пылью рубашке, простоволосого, обутого в стоптанные буршмаки.

Парень еле стоял на ногах, его качало от долгой верховой езды на мосластой неоседланной лошади. Прикрыв за вошедшим Вадимом дверь поплотнее, Церен кивнул на парня:

— Только что из Кукан-хотона, гонец… Цабиров обосновался там, но дело тут не только в Цабирове.

Вадим, повидавший всякого на веку, чуть не вскрикнул от неожиданности, когда услышал от гонца, что в сборище том видели одного из служащих исполкома.

Обрадованный своей удачей, Бамбыш готов был тут же возвратиться в родной хотон, чтобы расквитаться с бандитами. Он жестикулировал длинными, жилистыми руками, наседал на Церена, требуя немедленно выступить на Кукан:

— Дайте мне десять бойцов, и я спасу того славного старика! — не унимался комсомолец, когда закончил свой рассказ о готовящемся нападении на обоз.

— Нет, Бамбыш!.. Все это не так просто! — ответил Церен.