Зултурган — трава степная

 — Да и время ли считаться с этим? Работа — удел бедняков… Хорошее тоже следует помнить.

— Может быть, тогда вспомните, что получили вы за выпас двухсот телков дружка Бергяса, Жидкова? — снова спросил Церен. — А ведь деньги от продажи стада Жидков поделил не с вами, с Бергясом.

— Пусть их покарает бурхан! — промолвил старик убито. — Не мой то был скот. Не мне сводить счеты…

— Скот был ваш, Окаджи! Вы его пасли, принимали приплод, растили, готовили к продаже. Так что же выходит: вы пасли, земли общинные, а скот Бергясов?

— Может, скажешь, что твой? — издевательски кричали справа.

— Наш скот! — возражали те, что плотно стояли ближе к темным кибиткам.

В это время из дома вышла Сяяхля — в правой руке небольшой узел с одеждой, рядом с ней робко ступала вытянувшаяся за последние годы, бледная от испуга дочь, Нагала.

— Мы готовы, — сказала Сяяхля с покорностью. — Везите, куда скажете. Я не хочу, чтобы люди хотона враждовали из-за нас.

— Как тебе не стыдно, Церен? — послышался истошный крик. — Сяяхля ухаживала за тобой и за матерью!

— А кто угробил мать Церена? — грозно спросил другой человек из толпы, что за дорогой.

Крики смешались. Церен видел: вот-вот начнется потасовка.

Он подошел к жене Бергяса.

— Сяяхля, вернитесь с ребенком в дом! Никто вас не ставит в один ряд с мироедом!.. Вы сами — пленница Бергяса. Советская власть освобождает вас из этого плена.

— Спасибо! — с нескрываемым гневом ответила Сяяхля. — Я законная жена Бергяса, и мой долг разделить с мужем его судьбу.

Шорва, спешившись, взбежал по крутым ступеням крыльца в дом. Вернулся возмущенный.

— Мы здесь митингуем, а Бергяса и след простыл!

— Не может быть!.. Мы его только что видели в окно! — сказали из толпы.

Церен, Шорва и все члены комиссии принялись искать Бергяса по комнатам, на чердаке, в сарае. Церен заглянул и на сеновал…

Толпа в молчаливом раздумье стала между домом старосты и кибитками.

Сяяхля запрягла коней в линейку, погрузила кое-какую поклажу. Как ни упрашивали ее женщины, она отказалась остаться в хотоне.

Одновременно тронулись в путь Церен с Шорвой и комиссия — на своей подводе.

Была глубокая осень, однако ночи еще оставались теплыми. На чистом небе сияла полная круглоликая луна.