Зверь. Контракт на послушание

Толком не соображая, я шарахнулась в сторону и, налетев на стену, больно ударилась плечом.

- М-м-мам, - не то застонала, а может, произнесла то слово, от которого давно отвыкла.

Линда Росич одарила меня самой безмятежной улыбкой и поправила светлый локон, закладывая его за платок – обязательный атрибут Общины.

- Я знала, что ты вернешься, дорогая, - проворковала, словно мы виделись сегодня утром. – Наш Пастырь, всеблагой и всевидящий, обещал мне это. Он знал, - выдохнула с благоговением.

А меня перетрясло от ужаса.

Я опять в Общине! Адам здесь, и моя мать, как прежде, сходит по нему с ума. Настолько, что готова жертвовать собственной дочерью ради шанса «получить благословение» - так ублюдок называл близость. Благословение, черт бы его побрал!

- Выпусти меня, - прошептала, заранее зная, что это бесполезно.

Мать тут для чего угодно, но только не для помощи. Она всегда и все делала только ради себя. Забеременела, чтобы удержать отца, а когда тот испарился – нашла себе новую «опору».

Вопреки всему отчим оказался хорошим человеком. Растил меня, играл, воспитывал… В то время как мать лишь иногда могла поучаствовать в процессе. Ах, если бы он не умер, то ничего этого не было бы!

Я нервно облизнула губы, оглядываясь по сторонам. Помещение было большим. Больше напоминало склад, а не комнату. Ободранные стены кое-где замаскированы тканью, куча всяких проводов, стелившихся пучками по полу и стенам, в одном углу перемигивались сразу пять мониторов, в другом блестела медкапсула.

А рядом стоял шкаф с кучей пробирок, пластиковых коробочек и медицинских инструментов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня приволокли в какую-то подпольную лабораторию.

И сделал это тот, от кого я меньше всего ждала подлости! По коже бежал мелкий озноб, ужасно хотелось разреветься. Я не ждала такого от Ника! За что?! Что я ему плохого сделала?!

- Не кусай губы, - погрозила пальцем мать.

– Ты же знаешь, нашему Пастырю это не нравится.

Меня чуть не стошнило от нахлынувшей дурноты. Да, Адам не любил искусанных губ. Предпочитал грызть их сам. А еще бить, издеваться и… и все остальное.

Нет, я не дамся живой. Ни за что! Но мои судорожные попытки придумать хоть что-то, что могло бы стать выходом, были прерваны шипением открывшейся двери и негромким:

- Моя блудная овечка вернулась.

Я вжалась в стену так, что затрещал позвоночник.