Жанка все еще настроена делить хатку, - продолжаю бурчать вслух.
Со вздохом окидываю взглядом оштукатуренные стены с висящими проводами временной проводки, цементный пол с потертым и местами дырявым ковром, окна в пол без штор, телек на военном ящике, продавленный старый диван и стол по типу журнального из коробки.
- Да, уж. Бабу сюда точно не приведешь, - хмыкаю и отвечаю своему боевому другу.
- Привет, Коршун! Ну, да…пиздато… Дела идут - контора пишет, - отвечаю со смехом. - Вернулся. Насколько? Не знаю. Командование в планы не посвящает.
Не списали еще. Да. Пытались. Но…Пока решили, что годен. Башка? А чего ей будет, если я в нее только ем. В Питер? Нет. Пока не собираюсь. Реабилитацию прохожу. Результат есть, когда колеса глотаешь…
С Олегом Коршуновым, с которым нас свела судьба в одной из горячих точек, мы разговариваем редко, но долго. Вспоминаем острые ситуации и боевых друзей. Живых и тех, кого уже с нами нет.
Завершив разговор на обещании приехать в гости к другу, беру кружку и иду в кухню за водой, чтобы взять ее в спальню.
Так я называю комнату, где на полу, застеленном листами картона, лежит матрас, на котором я и сплю.
Хоть скрипа уже не слышу, но к окну подхожу.
Девчонка все еще на качелях. Только не сидит, а лежит в странной позе, свесив руки.
Это меня сильно настораживает.
Вне зависимости от моего сонного состояния, инстинкт спасателя оказывается сильнее нежелания одеваться.
Натягиваю куртку прямо на голый торс, босые ноги сую в кроссовки и, взяв ключи, иду к лифту.
Пока спускаюсь с двадцать шестого этажа, глядя на себя в глянцевую поверхность стены, снова вспоминаю свой шок от решения суда о расторжении брака истца Гром Жанны Владимировны и ответчика Грома Родиона Захаровича.
Потерев рукой трехдневную небритость, хмыкаю и подмигиваю себе с мыслью: ничего прорвемся, десантура нигде не пропадет.
Мимо окошка консьержа-охранника, спящего за столом, прохожу, усмехаясь: солдат спит - служба идет.
Выйдя на улицу, передергиваю плечами от влажности и холода.
Отмечаю густой туман из-за сильного перепада температуры между дневной и ночной.
С этими мыслями подхожу к качелям. С нескольких шагов смотрю на безвольно висящее тело.
Чешу голову, думая, что делать: звонить в полицию и скорую или все же подойти и разбудить. Конечно, если живая…
Сетую, что слишком много стало малолетних торчков и алкоголиков.
Постояв несколько минут, решаю все же набрать единый номер 112.
Сую руку в карман, но телефона не нахожу.
