Тебя никто и ни в чем не обвиняет.
Он подошел к мальчику, мимолетно потрепал по голове.
– Пока, малыш. Ждите меня, хорошо?
Может быть, теперь Дари испугался результатов своей просьбы. Он глянул на меня – словно надеясь, что я откажусь от помощи.
Прости, мальчик, настоящий ты или нет, но я сейчас не готов к самопожертвованию…
– Пап, ты скоро вернешься?
– Я вернусь. Только ждите.
Как там говорил поэт… «Но никого не защитила вдали назначенная встреча, и никого не защитила любовь, зовущая вдали»…
Я тоже обещал Земле вернуться.
Но что я сделаю, если возвращаться будет некуда?
– Садись, Петр.
Флаер висел в полуметре от земли. Никакого трапа у него не оказалось. Я запрыгнул на серебристое кольцо, замер, глядя внутрь.
Никаких пультов, никаких кресел. Тьма – глубокая, черная, неподвластная солнцу. Почти вещественная, будто ком выкрашенной ваты.
Вот только нет в мире таких чернил.
– Садись. В конце концов, мальчик не боялся сесть в это... Я сделал шаг. Словно в холодную воду – но тьма оказалась неожиданно
теплой. Мягкая, упругая, комфортная темнота. Я присел, чувствуя, как
поддерживает мое тело невидимая опора. Стоило замереть, и пространство
застывало, образуя вокруг удивительно удобную среду.
– С головой,– бросил Кэлос. Он наконец-то понял причину моего замешательства.– Это всего лишь защитная структура. Не бойся.
Я нырнул во тьму.
Ага!
Изнутри тьмы не было. Флаер казался абсолютно прозрачным, лишь пол под ногами выглядел чуть темнее, словно я смотрел сквозь дымчатое стекло. Слегка угадывался серебристый обод флаера – пожалуй, он был единственной его материальной частью. Ничто не сковывало движений – и в то же время пространство позволяло замереть в любой позе, лечь, сесть, повиснуть вниз головой.
Непривычно, но удобно. Да черт с ним, наши анатомические кресла тоже вполне комфортны!
Кэлос все стоял рядом с Дари, что-то говорил ему, ласково и серьезно, подбадривал и убеждал…
Как странно. Те, кому уже поздно оставаться людьми, куда лучше многих людей.
