Джеймс Камерон навсегда остался для меня самым удивительным человеком.
– Вы его любили.
– Очень. Как, собственно, и он меня. Как-то раз я слышала, что в день моего появления на свет отец поставил выпивку всем жителям Глэйс-Бэй.
– Значит, все начиналось там. Верно?
– Верно. Все начиналось в Глэйс-Бэй. Почти сорок лет назад...
Глава 3
Глэйс-Бэй
10 сентября 1952 года
Той ночью, когда его супруга дала жизнь сыну и дочери, Джеймс Камерон находился в публичном доме и был в стельку пьян. Он лежал в кровати меж двух молодых скандинавок и не сразу услышал за дверью голос Кристи, хозяйки борделя.
– Джеймс! – Дверь распахнулась, на пороге возникла дородная фигура мадам.
– Да пошла ты, старая курица! – возмущенно заорал Джеймс. – Неужели и здесь не дадут мне покоя?!
– Прости, что приходится прервать ваши утехи. Твоя жена...
– Трахал я ее!
– Безусловно, – хмыкнула Кристи. – Так вот, она сейчас рожает.
– Ну и что? Для этого баба и предназначена.
– Звонил врач. Он разыскивает тебя уже часа два, и без всякого успеха.
Дела довольно плохи. Советую поторопиться.
Камерон с трудом сел на постели, свесил ноги, потряс головой.
– Чертова кошелка. Нигде от нее не скроешься. Ладно, мэм, иду, иду. – Он с сожалением посмотрел на два обнаженных женских тела. – Но платить за этих потаскух я не буду.
– Хорошо, хорошо. Одевайся и бегом в свою ночлежку. – Кристи повернулась к девушкам: – А вы – за мной!
Когда-то Джеймс Камерон был весьма привлекательным мужчиной, но теперь его лицо несло на себе неизгладимые следы множества самых низких пороков.
Никто не решился бы дать Камерону меньше пятидесяти. В свои тридцать лет Джеймс был управляющим одного из ночлежных домов, или пансионатов, которые принадлежали Шону Макаллистеру, владельцу единственного в городке банка. Последние пять лет Джеймс Камерон и его жена Пегги твердо придерживались принципа разделения обязанностей: он пил, она мыла комнаты и готовила еду для двух десятков постояльцев. По пятницам муж собирал плату во всех пяти пансионатах, что являлись собственностью Макаллистера.
Это служило Камерону еще одним поводом – если таковой ему требовался – оставить постылую супругу и как следует промочить горло."
"Джеймс был тяжелым человеком, причем собственный невыносимый характер служил для него источником радости. Джеймс был неудачником, причем свято верил в то, что в бедах его виноваты исключительно окружающие. Со временем он даже научился находить в своих несчастьях удовлетворение.
