К четырем пополудни Филипп вернулся в номер, чтобы немного вздремнуть перед концертом. Ему и в голову не приходило, что этажом выше томится в ожидании вечера Лара Камерон.
Ровно в семь Филипп подошел к служебному входу в «Концертгебоу», уютный старенький театр, находившийся в самом сердце Амстердама. По вестибюлю расхаживали первые, наиболее нетерпеливые его поклонники.
Он надевал фрак, когда в артистическую ворвался директор театра.
– Все билеты проданы, мистер Адлер, до последнего! Мы вынуждены отказывать десяткам людей.
Если бы вы согласились задержаться на пару дней! Знаю, знаю, это невозможно, но я переговорю с мистером Эллерби...
Филипп его не слышал. Мысли были заняты музыкой. Смутившись, директор попятился к двери. Через мгновение в нее постучали.
– Маэстро готов, мистер Адлер.
Пора. Он вытянул вперед руки: пальцы чуть заметно подрагивали. Справиться с охватывавшим перед выходом на сцену волнением никогда не удавалось. То же самое ощущали и все великие – Горовиц, Рубинштейн, Серкин.
В желудке ворочался холодный ком, сердце стучало. Почему каждый раз я должен проходить через эту агонию? Бросив последний взгляд в зеркало, Филипп вышел из уборной, размеренно прошагал по длинному коридору и начал подниматься по крутой лестнице, что вела на сцену. Последняя ступенька, в лицо бьет луч прожектора. Аплодисменты.
Но вот пальцы опустились на клавиши, и снедавшая его нервозность исчезла. За роялем сидел не он – другой, чье невозмутимое спокойствие поражало, чья выдержка вызывала восхищение.
В зале зазвучала музыка.
Лара почувствовала, как по коже пробежал электрический ток. В присутствии Филиппа она как бы впадала в гипноз, ее внутреннее «я» размывалось. Мы станем мужем и женой, подумала она. Я знаю это.
Откинувшись на спинку кресла, она целиком отдала себя волшебным звукам.
Как обычно, концерт явился истинным триумфом музыки. По его окончании в гостиной артистической уборной было не протолкнуться. Филипп уже давно приучил себя делить восторженную толпу на две группы – поклонников и коллег-музыкантов.
Первые всегда неистовствовали. Вторые, когда талант исполнителя оказывался на высоте, сердечно поздравляли пианиста с успехом. Когда же что-то не задавалось, поздравления звучали еще более сердечно.
В Амстердаме у Филиппа было особенно много почитателей. Сейчас он стоял окруженный десятками исступленных поклонников – улыбаясь, раздавая автографы, боясь обидеть своим невниманием какого-нибудь абсолютно чужого ему человека.
