Неплохо бы подготовиться к тому, что предстоит, подумал Камерон и решительно зашагал в сторону бара «Морской волк».
Час спустя он с неохотой приблизился к убогому домику пансионата, стоявшего на Абердин-роуд, в самом бедном квартале Глэйс-Бэй.
В коридоре его окружили встревоженные постояльцы.
– У Пегги сидит врач, – сказал кто-то. – Ты бы поторопился.
Джеймс прошел в крошечную, тесную спаленку. Из соседней комнаты слышался крик новорожденного. Пегги лежала на постели абсолютно недвижная. Над ней склонялся доктор Патрик Дункан.
Услышав за спиной шаги, врач поднял голову.
– Что тут у вас происходит? – скучным голосом спросил Камерон.
Доктор выпрямился, смерил вошедшего презрительным взглядом.
– Вам следовало прислать ко мне жену еще неделю назад.
– Ага, и насыпать тебе на стол горку монет. Ну, рожает. В чем проблема?
– Пегги умерла. Я сделал все, что мог. У нее была двойня. Одного ребенка спасти не удалось.
– О Господи, – прошептал Камерон. – Судьба. Опять судьба!
– Что?
– Судьба, говорю.
Она вечно против. Теперь она отняла у меня наследника. Я не...
В спальню без звука ступила медсестра, неся на вытянутых руках сверток из старого одеяла.
– Ваша дочь, мистер Камерон.
– Дочь? И что же мне с ней делать – с дочерью? – почти бессвязно пробормотал Камерон.
– Ты вызываешь у меня отвращение, парень, – сквозь зубы процедил врач.
– Я могу остаться до утра, – сказала сестра. – Покажу, как управляться с младенцем.
Всматриваясь в красное, сморщенное личико, что виднелось в вырезе свертка, Джеймс с надеждой подумал: Может, до утра она и не доживет?
* * *Первые три недели никто не взял бы на себя смелость сказать, останется ли девочка жить.
Врач прислал сиделку, которая пеленала малышку в сухие пеленки и кормила через соску молоком. Наконец, примерно месяц спустя, доктор Дункан объявил:
– Ваша дочь, мистер Камерон, вне опасности. – Не сводя пристального взгляда с хмурого отца, он едва слышно добавил: – Да хранит ее Господь.
– Девочке нужно дать имя, мистер Камерон, – подсказала сиделка.
– Мне нет разницы, как ее будут звать. Вот вы и дайте ей имя.
– Хорошо. Тогда – Лара. Такое доброе...
– Вам виднее.
В официальных бумагах записали: Лара.
* * *Она росла, не испытывая на себе ничьих забот, ничьей ласки. Постояльцы – исключительно мужчины – были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на ребенка. Единственная в пансионате женщина, толстуха шведка, готовила в грязной кухоньке еду и убирала номера.
