Случалось, правда, что и „вечных“ узников освобождали, но крайне редко. Иногда какое-нибудь важное лицо посещало монастырь и, расспрашивая о заключенных, узнавало, что тот или иной сидит уже 50 и более лет. Как правило, такое известие производило сильное впечатление на высокопоставленного посетителя, и он начинал хлопотать об освобождении узника.
Антона Дмитриева не хотели выпускать после 37 лет заключения, и он просидел еще 11 лет. Этот срок поразил одного из важных посетителей, и по его ходатайству узнику предложили свободу.
Но на что она нужна была ему теперь — после целой жизни одиночного заключения? На воле его давно уже забыли, да и сам он потерял с родными всякую связь. Идти ему было некуда, и он остался „доживать свой век в тюрьме, но уже не в роде арестанта“. Умер, не раскаявшись…
Семен Кононов тоже отсидел в одиночном заключении монастыря 63 года, все это время оставаясь „непоколебимым в своих заблуждениях“."
"С 1812 года содержался в монастырской тюрьме (то есть сидел уже 43 года) за старообрядчество и хулу на святую церковь и святые дары Семен Шубин.
Срок заключения ему назначен не был, и он так и состарился в заточении. От старости он никогда не выходил из своей кельи, большей частью лежал в постели, в баню его возили на лошади. Грамоту знает мало и книг не читает, кроме своей Библии, в церковь никогда не ходит по ненависти к ней… Понятия имеет от невежества своего глупого, рассудком здоров. Увещевания ему делаются при всяком случае, но он, состарившись в ереси, не принимает их и безнадежен в раскаянии.
Нрава ропотливого и сварливого, поэтому по укоренению в ереси и за старостью должен оставаться в теперешнем его положении.
Афанасьев Егор (89лет) уверяет всех, что „церковь не существует и таинства нет. Твердо стоит в своей ереси и увещеваний не принимает, поэтому должен остаться в заключении“.
Перед читателем прошли истории всего лишь нескольких соловецких узников, в основном, людей глубоко верующих, мысль которых работала так неутомимо, что даже собственные заблуждения были им дороже жизни и свободы… Но в монастырь ссылали и за буйство, и за „развратное поведение“, и за уголовные и государственные преступления.
Иногда сами родственники ходатайствовали о заключении надоевшего им своим поведением члена семьи.
В 1781 году секретарская вдова М. Теплицкая пожаловалась обер-прокурору Святейшего Синода на сына своего — подпоручика А.
