И донского атамана посадили на гауптвахту, а потом предали суду."
"Петербургский суд оправдал его, но военный суд, хоть и пришел к заключению о невиновности М. И. Платова, все же постановил ""чину его без абшиду лишить"". Павел I на этом приговоре 9 декабря 1797 году приписал: ""за все значащееся по сему делу, как и за консилиум, держанный в Персии, исключить из службы… и отправить к Орлову на Дон, дабы держать его под присмотром в Черкасске неотлучно"". Через три дня М. И. Платов выехал на Дон, однако в Москве его догнал фельдъегерь с письмом от князя Куракина, в котором сообщалось высочайшее повеление — ехать атаману ""в Кострому и жить там безвыездно"".
Получил письмо от князя и костромской губернатор Б. П. Островский.
С сим письмом явится к вам курьер и с ним вместе генерал-майор Платов, которому Государь Император повелел жить в Костроме. Уведомляя о сем, ничего особенного вам о господине Платове сказать и поручить не имею, кроме наблюдения; о невыездном его в Костроме пребывании и за образом его жизни прошу меня уведомлять.
И потянулись для вольного атамана томительные дни ссылки.
Унылый бродил он по городу, посещал дом губернатора, часто встречался с А. П. Ермоловым — будущим героем Отечественной войны 1812 года, тоже сосланным в Кострому. В мае 1798 года губернатор, видя угнетенное состояние М. И. Платова, ходатайствовал за него перед князем Куракиным; в июне сам атаман обратился к генерал-прокурору с просьбой — вернуть его на службу или отправить на Дон к семье.
На письмо М И. Платова генерал-прокурор наложил резолюцию: ""Оставить без внимания, как дело, в которое я вмешиваться не смею"".
В октябре 1800 года атамана перевели в Алексеевский равелин, но только в январе следующего года он узнал о причине своей новой опалы. Еще осенью 1800 года войсковой атаман В. П. Орлов, видевший в М. И. Платове своего главного соперника, обвинил его в том, что он якобы принимал чужих крестьян, а чтобы запутать возможное следствие по этому делу, подменил ""ревизские сказки""…
В Равелине донской атаман томился до весны 1801 года.
Находясь в заключении, он не имел никаких известий о своей семье, но, уповая на Бога, молитвой и чтением Священного Писания отгонял мрачные мысли свои. Вспоминая тяжелые дни заточения, он говорил впоследствии:
Летом в этом каменном мешке была холодная, пронизывающая сырость, от которой узник хворал жестокою горячкою, а зимой от печей несло таким чадом, от которого глаза ело, как от хрена.
