Кто-то поджег ее дом, и бедняжка изжарилась в нем живьем. Он был маленьким. Я с ним нянчилась, пока его не отправили к Абдулле. Он плакал о матери каждую ночь. И я плакала. Хорошая она была. Светлая, добрая, справедливая. Никому зла не причинила. Но самое страшное зло, исходящее от нее, — это красота и безумная любовь Кадира. Ты так на нее похожа. Такой же светлый цветок в этом прибежище мрака.
Положила мою руку мне на колено.
— Вот и все. Завтра намажешь утром и вечером. Повязки надо снимать, чтоб кожа дышала.
Скоро пройдет.
— Спасибооо, — сказала я, чувствуя какой-то стыд за то, что вначале посчитала ее такой же дрянью, как и другие.
— Не знаю, что ты натворила… но рано или поздно он не выдержит и не сможет тебя наказывать. Простит. Я это вижу. Я его хорошо знаю. У него доброе сердце, просто оно заковано в такую броню, через которую не пробиться никому… Никому, кроме тебя. И это время придет."
"В эту ночь я спокойно уснула, впервые настолько быстро, что даже не успела сойти с ума от мыслей, которые лезли мне в голову, и от голоса Бахиджи, которая говорила мне то, что я так жаждала услышать.
Успела только подумать о Бусе и Амине. Представить, как сейчас они спят в своих кроватках… без меня, и сомкнуть тяжелые веки.
Я проснулась от дикого крика. Такого громкого и страшного, что я в ужасе вскочила на постели и выбежала в коридор. Кричали где-то снизу. Даже не кричали — хрипло и надрывно орали. Женским голосом, но искаженным до неузнаваемости. Со всех сторон слышался топот ног.
— О, Аллах.
Алллах.
— Какой ужас… что это? Что этооооо?
Я спустилась вниз по ступеням и отшатнулась к стене, когда увидела лежащую на полу Зарему. Она корчилась и извивалась, хрипела, сжимая горло обеими руками. Нижняя часть ее лица превратилась в черное месиво, облезло струпьями.
— Кислота, — послышался чей-то голос. — Кто-то развел в ее напитке кислоту, и она это выпила.
— Надо звать врача.
— Поздно. Она мертва.
— Кто это сделал? Кто сотворил этот ужас? Какая дикая жестокость.
— Это же она.
Все подняли головы и посмотрели на меня, а я так и стояла, прижавшись спиной к стене, сцепив на груди забинтованные руки.
*1 — высказывание Омара Хайяма (прим. автора)
ГЛАВА 19
Я еще не успела испугаться, смотрела на тело Заремы и меня трясло, как в лихорадке. Такой жуткой смерти не пожелаешь никому, даже врагу. Запредельная жестокость, поразительная по своей изощренности. Тут же подумала о Джамале. И стало еще неприятнее внутри, даже сердце защемило.
