Ни один не заменит улыбки и смеха моей дочери, с которой ты меня разлучил.
— А ты хотела, чтоб я забрал ее сюда? Или в Долину смерти? В каком месте твоей дочери понравилось бы больше? — приблизил ко мне лицо и впился в меня глазами, сверкающими от гнева, схватив за руку чуть выше локтя. — Ты только попроси, и я привезу ее куда скажешь.
— Отпусти меня к ней. Я все равно не нужна тебе. Или ты все еще жаждешь мести и моей боли?
— Я много чего жажду, Альшита. И я никогда… ЗАПОМНИ — НИКОГДА… тебя не отпущу. Захочешь — я привезу твою дочь сюда, но ты никуда не поедешь.
Ты — принадлежишь мне.
— Да… я помню. Твоя вещь.
— Верно. Моя вещь.
— Уходииии.
Мы опустили головы, и я увидела, как малыш бьет и колет ногу Аднана мечом. Очень злобно, нахмурив точно так же брови и пытаясь столкнуть отца с места.
— Ты что, Джамаль, — вскрикнула я, испугавшись, что Аднан разозлится. — Нельзя так делать. Отдай меч.
Но Аднан опустился перед ним на корточки и переложил меч в маленькой ладошке совсем по-другому.
— Правильно сын.
Женщин надо защищать. Только меч держи правильно. Вот так."
"— Ты злой. Уходиии.
Поднялся в полный рост и посмотрел на меня, потом вложил мне коробочку в руку насильно.
— Я хочу, чтобы вечером ты это надела.
Он провел костяшками пальцев по моей щеке. Но в этот момент Джамаль изо всех сил начать его толкать.
— Не тлогаааай. Она моя.
Аднан снова раскатисто засмеялся, но потом серьезно посмотрел на сына.
— Нет. Она — моя. И тебе придется делиться. — потом поднял на меня потеплевший взгляд, все еще сохранивший следы нежности, после того как смотрел на сына.
— Я соскучился по тебе, Альшита.
Его ""соскучился"" означало только одно, что он хочет секса, и от этого становилось невыносимо больно. Так больно, что хотелось заорать.
— А я нет.
— Я проверю.
Сказал таким голосом, от которого по коже все равно пошли мурашки. И перед глазами появились картинки, заставившие всю кровь прилить к лицу. Развернулся и пошел к дому. Такой огромный, как скала. Во всем белом. А я ощутила, как заныла каждая клеточка тела от тоски по нему и одновременно от отчаянья, что как раньше уже никогда не будет.
ГЛАВА 20
Любопытство это все же порок и самый ужасный, наверное, в человеке. Я и не была никогда особо любопытной, и сейчас нашла дырку в сетке, вовсе не потому что собиралась проникнуть в тот сарай с решетками на окнах. Я полезла за мячом. Джамаль плакал из-за него, а я обещала, что утром мы поиграем еще. И собиралась выполнить свое обещание.
