Я никого не интересовала. Но где-то там внутри, там, где все еще жила какая-то жалкая надежда, где жила любовь, все еще содрогающаяся в предсмертных судорогах и никак не умирающая, мне было больно.
""— То есть мне не показалось, что белоснежная русская красавица воротит от меня нос? Что такое? Все еще мечтаешь вернуться домой или хотела найти кого-то побогаче?
— Не показалось. Я не хочу быть второй и третьей женой, лучше быть игрушкой и шлюхой, так честнее. Я не хочу, как она… смотреть на твоих новых любовниц и жен, не стану я склонять головы и преклонять колени, ожидая великой царской милости.
Я не в таком мире росла. Я росла там, где у мужчины есть только одна женщина, а все остальное считается изменой. И где любовь не покупают за деньги и не принуждают к ней.
И он усмехнулся снова, а глаза посветлели, и в уголках появились забавные морщинки, а потом рассмеялся громко и весело, его настроение изменилось по щелчку пальцев. Как же сильно преображается его лицо, когда он смеется… не устану этому поражаться каждый раз.
И смех… когда он искренний — такой заразительный.
— Маленькая ревнивая, Альшита… не хочет делить меня с другими женщинами? В этом вся проблема?
Склонился к моему лицу, а я уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.
— Чтобы ревновать, надо любить, — выпалила я, а он рассмеялся еще сильнее и провел ладонью по моей щеке, лаская скулу большим пальцем и всматриваясь мне в глаза своими проклятыми зелеными ядовитыми омутами ада.
— Ревность — это сердце самой любви, Альшита. Нет ревности без любви, а любви без ревности. Они единое целое, — наклонился, преодолевая сопротивление и скользя щекой по моей щеке, вызывая этой нежностью трепет во всем теле, — глупая, маленькая зима. Ничего ты не понимаешь, — шепот щекочет мочку уха, и пальцы, впившиеся в его плечи, ослабевают, и руки невольно тянутся обхватить мощную шею, чтобы привлечь к себе. — Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена, можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница, но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина.
Сердце дрогнуло так болезненно, что показалось, оно ударилось о ребра и разбилось, руки невольно взметнулись вверх и зарылись в короткие густые волосы на его затылке.
— Тоже любишь Омара Хаяма? — и сама невольно потерлась щекой о его щеку. Впервые не колючая, а гладко выбритая, и так умопомрачительно от него пахнет страстью.
