Этот снег оказался грязнее вонючего болота. Эта бумажка с практически стопроцентным соотношением отцовства Рифата поставила все точки над и. Он отец ее дочери.
И черная ярость растворила в себе любую жалость и попытки заставить себя искать ей оправдания. Нет им обоим никаких оправданий. Оба лжецы, лицемеры и грязные предатели. И оба понесут заслуженную кару за это. И если к ней… к ней он не мог применить всю свою жестокость, не мог ее убить и даже причинить физическую боль, то к этому ублюдку, называвшему Аднана братом, он будет беспощаден.
И нет, подонок не умрет быстро и легко. Он будет умирать столько, сколько ибн Кадиру это будет доставлять удовольствие."
"Провел по губам языком, все еще ощущая вкус ее оргазмов и слез, и все же схватил за волосы, и насильно уложил к себе на грудь. Сломал сопротивление, придавил обеими руками и втянул раскалившийся ненавистью воздух.
За что? За что он любит эту дрянь так сильно, что готов через презрение и ярость терпеть свою боль и все равно касаться ее волос и тела. Она его проклятие, как и говорила Джабира… но черта с два он будет проклят один.
Альшита так же проклята, как и он.
Они так и пролежали до самого утра. Пока ибн Кадир не встал со смятых подушек и покрывал и не начал одеваться, даже не глядя на Альшиту. Когда завязал тесемки шаровар и одернул смятую джалабею, не поворачиваясь к Альшите, бросил:
— Сегодня мы будем в Каире. Прислуживать станешь Зареме и моему сыну. И это честь для тебя. Ни с кем не болтай и останешься с языком, цела и невредима. Никто не посмеет тебя тронуть.
Слово ибн Кадира.
Да, он должен был отправить ее к рабам на задний двор, должен был во дворце отца прилюдно наказать за предательство и измену, но… он решил иначе. Решил, что она останется во дворце, рядом с ним. В чистоте, сытости и безопасности. Зарема тронуть не посмеет после того, что было. Забоится. Более того, забоится, что Аднан решит, что это она, и станет сама стеречь русскую служанку, чтоб не впасть в немилость.
Ухмыльнулся зло сам себе. А ведь сегодня он впервые увидит своего сына… и ни разу не подумал об этом, все его мысли занимала только ОНА.
Не сын, не возвращение домой, не встреча с отцом и праздничный банкет, не обескураженные физиономии братьев… а эта ведьма, которая причинила ему одну боль.
ГЛАВА 16
Возвращаться в этот дворец с заднего входа, с той стороны, куда входят слуги, оказалось для меня намного лучше, чем входить в него по мраморным ступеням вместе с Рамилем. На меня никто не глазел, никто не трогал.
