Каждый раз думая о том, что стирает с ее тела чужие прикосновения, заменяя их своими. Закрашивает их. Но… как закрасить их внутри своей памяти? Как заставить себя забыть об этом? И он мнет ее полную белую грудь, облизывая и засасывая голодным ртом малиновые соски. Такие маленькие, как гранатовые зерна, твердеющие еще сильнее у него во рту. Покусывая самые кончики и довольно рыча, когда она непроизвольно сжимает его изнутри, отвечая на каждую ласку самым примитивным образом.
Он мог излиться в нее миллион раз, при каждом толчке, но ему хотелось заставить ее отвечать.
Ему хотелось вывести ее тело из оцепенения… оно начало постепенно его раздражать. Оно не вязалось ни с чем… оно пробуждало в нем диссонанс и не те мысли."
"Опрокинул на ковер, раздвигая колени в разные стороны, прижимая их к самому ковру и впиваясь ртом в растертую его же членом плоть. Зализывая красноту, засасывая нежные складки и наслаждаясь ее вкусом и тем, как пульсирует под кончиком языка чувствительный бугорок. Сосал его и ласкал до тех пор, пока она не выгнулась и не впилась в его волосы скрюченными пальцами, словно сломанная оргазмом, вывернутая наизнанку.
И тогда он опять бешено водрался в ее тело. Вошел прямо под сладкие судороги, под самые невыносимо прекрасные спазмы ее удовольствия вопреки всему. Вспоминая, как счастливо усмехался, когда она кончила для него впервые… вообще кончила впервые только с ним. Теперь он вбивался в нее до упора, пытаясь поймать пьяный, поплывший взгляд, но Альшита закрывала глаза… а он ненавидел ее слезы.
Ненавидел, потому что это были не слезы удовольствия. Это были слезы разочарования. Нет, не в нем… она явно была разочарована в себе. И это тоже сбило с толку… и чтобы не думать, он вонзался грубее и сильнее. Быстрыми резкими толчками, глубоко и яростно, так, что ее тело металось по ковру в унисон каждому толчку, разрывая тишину собственным голодным рыком.
Она не сказала ему ни слова, как и он ей. Но ему удалось взломать равнодушие, удалось вырвать из нее эмоции, заставить извиваться под ним, заставить выгибаться и царапать ногтями его спину.
Пусть не отвечая на поцелуи и не смыкая объятия… но ей хорошо. Аднан видел, как ей хорошо с ним. Тело не умеет врать, и ее тело не лгало, в отличие от нее самой. Ее тело отзывчиво отвечало на ласки и на каждое прикосновение.
И чем дольше смотрел ей в глаза, тем больше понимал, что это конец. Он проиграл самому себе. Потому что игра фальшивая, грязная и убогая.
