Потому что в темно-синих омутах дрожало его отражение. На самом дне, расплываясь то ли в слезах, то ли в растаявшем льду ее вечного холода к нему. Не выдержал. Разорвал ее джалабею на два ровных куска, отшвыривая в сторону и обнажая самое прекрасное и желанное тело во Вселенной. Он жаждал его с такой силой, что, казалось, сдохнет от этого невыносимого голода. Рывком поднял за талию и заставил обвить свой торс стройными ногами.
— Я соскучился по тебе… Сегодня нет войны. Не думай ни о чем.
Впился дрожащими пальцами в ее мягкие волосы, заставляя запрокинуть голову и любуясь ее шеей с тонкой кожей и голубыми венками под нею.
Прошелся по ней алчно широко открытым ртом, застонав от ее вкуса, от ощущения языком пульсирующей жилки сбоку. Не отвечает, но и не сопротивляется… но он слишком голоден. Ему все равно. Его заводит даже эта странная покорность. Все в ней заводит. Что б она не делала, все сводит с ума. Дернул тесемки шаровар, обнажая вздыбленный член, и с хриплым стоном насадил ее на себя, вонзился до упора, закатывая глаза от наслаждения и выдыхая со свистом сквозь стиснутые челюсти.
Ощутил ноющим, дергающимся членом стенки ее лона и дернулся всем телом от бешеного и ни с чем не сравнимого экстаза. Заставил ее смотреть себе в глаза и, приподняв, опустил на себя снова, чувствуя, как напрягаются собственные мышцы, и видя в ее глазах влагу вместе с зарождающимся в зрачках безумием. Она может не отвечать… он ее ответ чувствует всеми внутренностями на ментальном уровне.
Впился в ее сочные губы, в такие нежные, чуть подрагивающие, вонзился языком в самую мякоть, дразня небо, сплетаясь с ее языком. И ему не хочется целовать, ему хочется иметь ее маленький ротик так же яростно, как и там внизу толкаться в нее раскаленным членом. Брать ее рот, трахать его своим, выдирая из нее выдохи и рваные вдохи. Сжирая равнодушие и заставляя пусть не отвечать физически… к черту. Он ощущает ее по-иному. Как опытный любовник. Ощущает, как меняется дыхание, как остреют соски, трущиеся о его тело, как становится мокро там, куда входит поршнем его член уже с характерными звуками, скользя по влаге, которую она источает.
Вот оно — безумие и истинное наслаждение. Настоящее. Без примеси фальши, похоть вместе с дикой любовью-ненавистью, которая оголяет каждую эмоцию до крови, до полусмерти. От страданий, тоски и боли до примитивного желания затрахать до смерти, чтоб заставить заорать, заставить захрипеть под его натиском.
