Обманчивая и лживая внешность. Такая же лживая, как и она сама. Если посадить ее рядом с наложницами и рабынями, никто бы не посмотрел на нее, особенно с покрытой головой. Она бы потерялась на фоне ярких восточных женщин. Но не для него. Сама невинность. Загнанная жертва. Невыносимо красивая, белоснежная, ледяная. Сводящая с ума своей белизной. Желанная до зубовного скрежета и боли в паху. И скулы сводит от адской потребности вкусить ее тела. Жажда обладания становится настолько жгучей, что он готов взвыть от возбуждения.
— Я хочу провести ночь здесь.
Альшита подняла на него взгляд, но ничего не ответила, он пересек помещение и, протянув руку, заставил ее встать в полный рост. И снова сердце бьется, как ненормальное, и снова давит ребра от невозможности дышать полной грудью. И он готов взять ее насильно, готов поломать на куски, если сейчас откажет ему, если снова начнет дерзить и перечить."
"Но она молчала и не произнесла ни слова. И прикосновение к ее руке обжигало ему кожу. Смотрит ей в глаза и тонет в них, барахтается без шанса выпутаться и выплыть на поверхность.
В ней все идеально. Все до невозможности красиво. Эти длинные светлые ресницы, эти серебристые волосы и словно нарисованные чернилами темные глаза. И как всегда проклятая мысль, что все могло быть иначе, все могло повернуться по-другому для них обоих.
Она бы была единственной рядом с ним. Он бы убрал Зарему подальше, а потом и вовсе развелся бы с ней. Он бы возвысил эту ледяную девочку до себя. Сделал ее по-настоящему своей, по всем законам.
Стер бы из ее прошлого клеймо шармуты и рабыни. Ни одна тварь не посмела бы посмотреть на нее косо.
Как же дико он ее любил. Только ее. После матери только одну единственную женщину. И знал, что она недостойна, что она другой крови, у нее иной менталитет. Видел, как свободы хочет и рвется домой. И не готов был от нее отказаться.
А сейчас смотрел и понимал, что ошибся. Жестоко, кос оммак, неисправимо.
Впереди их обоих ждет океан боли. Он не отпустит и станет мучить их обоих.
Бесконечно. Пока кто-то из них не отправится к Аллаху. И вряд ли это будет она. Он настолько любит эту дрянь, что даже не может убить или жестоко наказать.
Провел ладонью по нежной щеке, по линии скулы, по розовым губам. Она вздрогнула в недоумении от этой ласки, а он зарылся пальцами обеих рук в ее волосы, пропуская их по ладоням и любуясь тому, как они струятся по его темным, почти черным рукам.
Хотел что-то сказать и не смог.
