— Ана Ба-хеб-бек… Альшита""…
Тряхнула головой и проглотила слезы, не позволяя им скатиться из глаз… Ана Ба-хеб-бек… только эхо от этих слов, только боль, только страдания. А ей… своей новой жене он говорит их? А ведь тогда… я ведь была счастлива рядом с ним, я с ума сходила от его признаний. Я уже любила его, хоть и не признавалась себе в этом Сколько раз во снах я слышала его голосом ""я люблю тебя"" и просыпалась в слезах. Только ты никогда не поверишь мне, Аднан ибн Кадир. Ты слеп в своей ненависти… ты жесток в ней.
Ты хуже лютого зверя. Тот хотя бы не мучит, а сразу перегрызает горло.
* * *"
"Меня вели все в то же крыло, но по другой лестнице. Скорее всего, мою бывшую спальню уже отдали новой жене Аднана. Рядом с его покоями, чтобы мог входить к ней и брать ее, когда захочет. Как когда-то со мной. Кажется, я начинаю привыкать к боли, и она уже не заставляет меня задыхаться от едких приступов.
Условия здесь, конечно, отличались от тех, что были раньше в покоях наложниц и жен, но после пустыни и ночлега в грязном сарае мне снова мягкая постель и душевая покажутся истинным раем на земле.
И мне все равно — будет ли здесь царская роскошь или нет. Я смертельно устала. Я просто хочу упасть на настоящую постель и уснуть хотя бы на несколько часов. Но мою комнату мне еще не показали.
Здесь всем заправляла Бахиджа. Меня отдали в ее распоряжение, едва я ступила ногой на второй этаж. Навстречу тут же вышла высокая, полная женщина, укутанная в темно-бордовый хиджаб, расшитый золотыми нитками. Ее лицо было обсыпано рябыми пигментными пятнами, а глаза имели грязно-болотный цвет.
На вид невозможно было определить ее возраст. Но суровые складки в уголках губ и надменный взгляд не располагали к доверию и расслаблению. Увидев меня, она вздернула одну бровь и бросила злобный взгляд на слугу, который меня привел:
— И почему все это должно свалиться на меня? Почему ее не отправили в покои к женам господина Кадира?
— Откуда мне знать?
— Конечно, откуда тебе знать. Ты никогда и ничего не знаешь.
Рамиль, шельма, знает об этом? Знает, что я теперь должна присматривать за бывшей шармутой хозяина и беспокоиться о том, чтоб ей здесь глаза не выдряпали?
У меня вся краска прилила к лицу и руки сжались в кулаки — она меня узнала. Они все меня здесь узнают. И снова ненависть, снова неприкрытая лютая ярость.
— Что хорошего в том, что здесь будет болтаться эта девица, которая в немилости у Господина и госпожи Заремы? И весь гнев падет на мою голову, едва та ее увидит.
