Это могло привести к распрям и новым кровопролитным войнам.
— Наследника Тарима Первого привезли из далеких краев, совсем как Браха, — поведал Алексис. — Но внучатый племянник прежнего короля оказался недальновидным правителем. Идти за ним не хотят ни старейшины, ни воины. Он марионетка в чужих руках. В Ишатре царят упадок и анархия, страна раздирается противоречиями. Оттого-то старейшины все еще ищут того, кто займет трон. Тайно, но все еще ищут.
Мне вдруг стало холодно, и я обхватила себя руками. Резкий порыв ветра сорвал с дерева пригоршню цветов и презрительно бросил мне в лицо.
В тот момент мне почудилось, будто лепестки превратились в пепел. Я вдруг услышала крики боли, суету, гул пламени. И как наяву увидела перед собой лицо настоящей матери.
— Есть одно подозрение, за которое старейшины вполне могут от меня избавиться, — доверительно сообщил Алексис, обнимая меня за плечи.
— Какое же? — отрешено спросила я, словно находилась не здесь и сейчас, а перенеслась в прошлое.
— Внучатый племянник Тарима Первого не зажег своей кровью вечное пламя — символ власти Ишатра.
Ему уже тридцать, но дар его так и не проснулся. Но об этом все молчат. Однако уже много лет старейшины не пускают в главный храм посторонних. И даже во время празднеств не открывают главных ворот, как это было при прежнем короле.
Алексис
Майлин стала необычайно задумчива. Но тогда я не понял причины, хотя она, казалось бы, лежала на поверхности. Мне подумалось, что ей всего лишь не нравится в Лимбе. Не нравится представляться бродячей артисткой и хочется поскорее вернуться.
И, конечно же, получить обещанную свободу.
— Король Озиса должен сдержать свое слово, — напомнил я, касаясь плеча Майлин. — Ты станешь свободной.
Она повернулась ко мне, удивив уверенным, сильным выражением на очаровательно юном лице.
— Знаешь, если случится так, что твой брат Северус не сдержит данного слова, не перечь ему, — голосок ее звенел, как серебряный колокольчик. — Лучше я навсегда останусь твоей рабыней, чем стану игрушкой в его руках.
Он показался мне человеком жестким и непримиримым. А еще мне не понравилось, как он смотрел на меня. В его глазах я видела похоть.
— Тебя возжелает любой мужчина, — улыбнулся я. — Стоит раз увидеть, и уже не забыть. Я и сам попал в твои сети.
Ее губы дрогнули, но улыбка не коснулась глаз. В них застыли страх и раздражение.
— Это не одно и то же, — она обняла мое лицо ладонями. — Ты смотришь на меня с желанием, но без злобы.
