Но других попыток меня разбудить она не предприняла, и я был ей за это благодарен. Она разбередила во мне такие чувства, о существовании которых я почти забыл. Сейчас я чувствовал себя уязвимым. Совсем как в детстве, пока не научился контролировать собственный дар. Что-то произошло во мне, будто прорвалась плотина и выпустила чувства, которые я так долго и тщательно пытался скрыть.
Не привязываться — вот было мое главное правило по отношению к женщинам. Я легко покорял их и так же легко расставался с ними, утратив интерес после нескольких ночей.
Щедро платил за их внимание, но и только.
Так было до тех пор, пока в жизнь мою солнечным вихрем не ворвалась Майлин…
Майлин
Я поняла, что практически ничего не знаю об этом человеке. А он… Он готов сближаться, но только физически. В момент страсти мы вдруг словно стали единым целым, одним организмом, который невозможно разделить.
Но так продолжалось недолго.
Утолив страсть, Алексис снова стал отстраненным и строгим. Он не отвечал не вопросы, не говорил о будущем.
И я понятия не имела, что меня ждет. Где-то глубоко в мозгу появился страх: вдруг ему не понравилось? Или он насытился мной, и теперь ничто не удержит его от того, чтобы продать меня следующему господину.
А потом следующему…
И так до тех пор, пока от моей красоты и молодости не останутся жалкие лохмотья. Одна из гетер, что часто квартировалась у тетки, в дни, когда не было клиентов, напивалась дешевого вина. Ее тянуло на откровенности. Она рассказывала о причудах своих клиентов, о забавных историях, случившихся с ней или ее товарками.
Но потом наступал какой-то переломный момент, и из веселой хохотушки она вдруг превращалась в дряхлую старуху. Четче обозначались морщины вокруг глаз, глубже становились скорбные складки у уголков рта.
И этот взгляд…
От одного воспоминания у меня мороз по коже. То был взгляд затравленной, изможденной женщины. У которой не осталось веры в хорошее и надежды на будущее.
Сейчас я боялась испытать на себе то же самое. Стать такой же: униженной и обреченной.
Алексис не давал никаких обещаний. Ни одной гарантии. Для него я была просто рабыней — именно так я думала, лежа на его широкой груди. Он добился своего, а у меня, по сути, не осталось выбора. Как скоро я ему надоем? Боюсь, этого не знал даже он сам…"
"Мне действительно было важно знать о его женщине — жене или невесте. Даже в нашей глуши были частыми случаи, когда супруга отравляла или душила любимую рабыню мужа подушкой. И ей за это не было ничего.
