Или ты вышла встречать меня? А что это у тебя?
Он опустил взгляд и хохотнул, увидев предательскую ткань.
— Решила поступить по традиции и с помощью заклинаний приворожить меня? Боюсь, не сработает. Говорят, чарам поддаются только мужья, и то после церковного ритуала. Впрочем, ты можешь попробовать. Вдруг у тебя получится.
Ему было смешно. А мне — стыдно. А еще немного обидно: Алексис выставлял на смех не только меня, но и одну из главных традиций Озиса.
Глава 16
Майлин
— Мне нет нужды вас привораживать, — призналась я, отводя глаза в сторону.
И пусть чувствовала себя глупо и неуютно под его настороженным взглядом, не могла не возразить. Знаю, рабыням не положено говорить подобное. Но ведь Алексис сам сказал, что я не обычная рабыня. Лагра так долго убеждала меня, что можно перечеркнуть прошлое, забыть о том, где родилась и от кого. Я почти поверила. Даже не так: на какой-то период я уверовала, что могу быть свободной. Пусть в наряде горбуньи, но не рабыней.
Теперь мне сложно привыкнуть к новой роли.
Магра не оставила мне выбора. То, что предложил Алексис — самое лучшее будущее, которое может представить девушка без рода и племени. Без документов и права распоряжаться собственной жизнью.
И все же где-то глубоко в подсознании я чувствовала себя уязвленной. Раненая гордость заставляла болезненно сжиматься сердце. Алексис взял меня не как свободную девушку, хоть и долго добивался моего расположения. Он сам провозгласил меня рабыней. Пусть и необычной. Как долго продлится его благосклонность, я понятия не имела.
Говорят, любовь сильных мира сего похожа на шторм — она так же стремительна, пронзительна и прекрасна в своем буйстве. Но так же опасна. Я чувствовала себя утлой лодчонкой, выброшенной в бушующее море без весел и паруса. И слова Алексиса топили меня, я почти захлебывалась от горького счастья, которое подарил мне этот смелый и решительный мужчина. Воин, не проигравший ни одной схватки, в том числе любовной.
— Что ты этим хочешь сказать? — обхватив мой подбородок, он слегка приподнял голову, вынуждая смотреть ему в глаза.
В его взгляде было раздражение и… Страх?
Нет, я не поверила собственным глазам. Алексис не может испытывать это чувство, оно чуждо ему в принципе.
Нервно сглотнув, я сжала кулаки и призналась, стараясь не выдать обреченность, что испытывала в тот момент:
— Рабыня не может проводить подобные ритуалы. Мое имя не освящено в храме, а значит, ни один бог и ни одна богиня не ответят на мой призыв.
