10000 миль, чтобы найти тебя

Я знала, что моя бабушка скучала по мне, и заметила это исходя из всего, что она мне рассказывала. Казалось, она не хотела прерывать разговор, и время пронеслось незаметно, пока я сидела довольная тем, что мы болтали и мне удалось отвлечься от всего, что на меня навалилось, пока больше не осталось ничего, что еще можно было бы рассказать друг другу. Мне было не по душе оставлять ее одну на острове дольше, чем планировалось, но я знала, что с ней все будет в порядке.

– Ты погляди, кто это пришел после бог знает каких грязных дел, – сказала она мне, переключая фокус телефона на любое неинтересное место, которое только можно увидеть, например на потолок ее комнаты.

До моих ушей донесся шум лая, и на моем лице мгновенно появилась улыбка.

Два лая послужили ответом на мой вопрос, и вскоре после этого моя бабушка повернула телефон, и на экране появился мой любимый пес.

– Как поживает моя прекрасная собака? – спросила я, смеясь, когда он начал трястись как сумасшедший, как только услышал меня.

– Стой на месте, демон, а ну подойди сюда!

Бату снова подошел к моей бабушке, которая показала ему телефон, чтобы он мог меня видеть. Я знала, что на него это не производило такого эффекта, как на меня, собакам нужно было понюхать человека, чтобы идентифицировать его, а через экран они не могли этого сделать, но увидев и услышав меня, поняла, что он почувствовал, что я рядом.

– Мой милый, я так по тебе скучаю. – Бату смотрел на экран, высунув язык и учащенно дыша… похоже, он улыбался.

Я знала, что за ним хорошо ухаживают. Моя бабушка, Гас и Эко следили за тем, чтобы он ни в чем не нуждался, и насколько мне было известно, он спал с моей бабушкой со дня моего отъезда, присматривая за ней и составляя ей компанию.

На мгновение меня охватила волна глубокой печали, настолько глубокой, что на секунду мне пришлось отключить камеру, чтобы прийти в себя.

– Я тебя не вижу! – закричала бабушка. – Никки! Никки, мы тебя не видим!

Я сделала глубокий вдох и заставила себя снова улыбнуться.

– Ба, мне пора, – солгала я, потому что чувствовала, что не могла дальше продолжать веселый разговор, не расплакавшись при этом. Мне было тяжело не иметь возможности рассказать обо всем своей бабушке, не иметь возможности рассказать ей о том, что творилось, о том, что мне стало известно о своей семье, о родителях, об их смерти, о покушении на меня…

– Звони чаще, – сказала она мне, не особо настаивая на продолжении разговора.