120 дней Содома, или Школа разврата

Бедняжка залилась слезами, и вот, наконец, еле слышное испускание ветров произошло, герцог вдохнул зефир и, обрадованный этим свидетельством послушания, тотчас же вставил чудовищный инструмент в ляжки маленькой красотки, своей любимицы. Сперма брызнула и оросила две очаровательные ягодицы. Кюрваль проделал то же самое с Зельмирой, епископ же и Дюрсе удовлетворились тем, что называют «мелочь разная».

После полудня все перешли в салон, а там прекрасная Дюкло в одеждах, заставивших всех в тот день забыть о ее возрасте, была столь восхитительна при свете ламп, что никто не захотел слушать продолжения рассказа, пока она с высоты кафедры не покажет обществу свои ягодицы.

– В самом деле, – проговорил Кюрваль, – у нее отменная задница.

– Воистину, друг мой, – откликнулся Дюрсе. – Редко мне случалось видеть красивее этой.

Наша героиня, выслушав эти дифирамбы, опустила юбки и продолжила повествование, которое мы настоятельно рекомендуем нашим читателям дочитать до конца, ежели они хотят доставить себе удовольствие.

– Одно соображение и одно событие, господа, побудили меня вскоре переменить поле брани. Соображение очень простое: породило его плачевное состояние моих ресурсов. Вот уж девять лет провела я у госпожи Герэн, и хотя тратила я на себя очень немного, скопить смогла едва ли сотню луидоров. Дама эта как-то так ловко устраивалась, что не только присваивала две трети выручки, но из оставшейся трети под тем или иным предлогом тоже урывала для себя немало. Мне такое ее искусство не нравилось, и я решила уйти к другой своднице, по имени Фурнье.

Эта Фурнье давно уже меня переманивала, а я знала, что ее посещают престарелые распутники более высокого положения в обществе и куда более богатые, чем гости Герэнши. А тут, кстати, случилось событие, еще более укрепившее меня в моем намерении. Пропала моя сестра, а я была так привязана к ней, что оставаться долее в доме, где все напоминало мне о ней и говорило об ее отсутствии, оказалось выше моих сил. Почти полгода к моей дорогой сестре хаживала некая важная персона, тощий, чернявый человек, чья физиономия решительно мне не нравилась. Они запирались вместе, а уж чем они там занимались, я так и не узнала – сестра мне об этом ничего не рассказывала, а комнату они выбирали такую, где я не могла подсмотреть за ними. Как бы там ни было, сестра одним прекрасным утром входит ко мне, обнимает меня и сообщает, что судьба ее устроилась: она становится содержанкой того самого, не приглянувшегося мне, важного человека.