120 дней Содома, или Школа разврата

На этом он не остановился: он совал ей в рот печенье, и после того как она разжевывала, глотал куски прямо из ее рта, он заставлял ее набирать в рот вино и, прополоскав им горло, выплевывать этот напиток ему в рот. Все это время член у него был в таком возбуждении, что, казалось, вот-вот – и сперма потечет оттуда сама по себе. Наконец, почувствовав, что так оно и случится, он набросился на старуху, засунул ей в зад свой язык чуть ли не на фут и кончил как бешеный.

– Ха, черт возьми, – воскликнул Кюрваль. – Нужно ли быть юной и красивой, чтобы извлечь из члена его соки? Вот вы еще раз можете убедиться, что именно свинства и вытягивают как нельзя лучше из нас сперму.

Чем грязнее, тем слаще.

– Это все соли, – вступил Дюрсе, – соли, выделяемые предметом похоти, пробуждают и приводят в движение наши животные инстинкты. А кто же станет сомневаться, что все старое, грязное, вонючее обладает такими солями в избытке и, следовательно, ускоряет и увеличивает наши извержения?

Некоторое время было посвящено рассмотрению этого вопроса с самых разных сторон; однако после ужина предстояли многотрудные занятия, и потому с ужином поспешили, он был подан раньше обычного.

Во время десерта все приговоренные к наказанию девочки перешли в салон, где им предстояло подвергнуться экзекуции вместе с четырьмя мальчиками и двумя супругами, равно осужденными. Стало быть, число жертв равнялось четырнадцати: восемь упомянутых девочек, Аделаида и Алина, а также четверо мальчишек, а именно Нарцисс, Купидон, Зеламир и Житон. Наши приятели, уже пьяные от предвкушения предстоящих излюбленных удовольствий, добавили еще к этому и непомерное количество выпитых вин и ликеров, так что в салон, где их ждали обреченные, они явились в таком состоянии опьянения, ярости и похоти, что, право, никто не захотел бы оказаться на месте их жертв. Лишь осужденные да четыре старухи-служанки должны были присутствовать на оргии в этот день. Каждый был раздет донага, каждый в трепете, обливаясь слезами, ждал своей участи. Между тем как воссевший в кресло президент справлялся у Дюрсе об имени и преступлении каждого предмета, Дюрсе, вдрызг пьяный, как и его сподвижник, понапрасну пытался вникнуть в смысл пляшущих перед ним на бумаге строчек. Тогда епископ заменил его, и хотя был пьян не менее собрата, сумел все же возобладать над хмелем и объявлять громко и внятно имя и вину каждого, президент тут же определял наказание, соответствующее возрасту и силам преступника, но неизменно весьма суровое.