Тут и Констанция, и Аделаида заплакали: понемногу приоткрывалась завеса над той тайной ненавистью, которую президент испытывал к очаровательной супруге герцога, а тот, далекий от того, чтобы встать на ее сторону в этом диспуте, сказал только Кюрвалю, что и сам относится к потомству не лучше и что хотя Констанция и беременна, но ведь она еще не разродилась, так что… При этих словах Констанция залилась еще пуще, и Дюрсе, ее отец, рядом с которым она находилась, сказал ей в утешение, что если она не прекратит, то он вышибет ее за дверь пинком под зад, невзирая на ее положение.
Бедняжке пришлось затаить свою печаль в сердце, вытереть слезы и лишь прошептать: «О Боже великий! Как я несчастна! Но что делать, надо смириться со своей судьбой». Аделаида тоже заливалась слезами, а герцог, бывший с нею на одном диване, старался вовсю, чтобы слезы ее лились еще обильнее. Наконец и Аделаида успокоилась, таким образом эта, несколько трагическая, но усладившая злодейские души сцена завершилась, и Дюкло возобновила свое повествование:
– В доме Герэн имелась комната, очень странно устроенная, в которой мог разместиться только один человек.
У нее был как бы двойной потолок, что-то вроде очень низкой антресоли, где расположиться можно было только лежа. Здесь-то и устраивался один причудник, страсть которого мне и приходилось обслуживать. Он располагался там с девицей и лежал так, что голова его приходилась как раз напротив отверстия, ведущего в верхнее помещение. Девица, запертая с ним, предназначалась лишь для того, чтобы дрочить ему член, а я, находясь в верхнем помещении, занималась тем же самым с другим кавалером.
Отверстие, совершенно неприметное, открывалось как бы случайно, а я под предлогом соблюдения опрятности, чтобы не замарать паркет, обрабатывая своего пациента, должна была постараться, чтобы его семя брызнуло аккуратно в дыру, и значит, попало бы прямо на лицо того, кто расположился под нею внизу. Так все было ладно устроено, что операция удавалась как нельзя лучше: в тот момент, когда наш забавник получал себе под нос порцию спермы, он прибавлял к ней свою, и этим все сказано.
А вот старуха, о которой я рассказывала вам давеча, появилась у нас снова, но ей предстояло иметь дело с другим человеком. Этот мужчина лет сорока заставил ее раздеться и затем принялся лизать все дырки и впадины этого трупа: задницу, переднюю дыру, рот, ноздри, подмышки, уши – не пренебрег ничем и глотал все, что ему удавалось высосать оттуда.
