120 дней Содома, или Школа разврата

Между тем оба наших главных атлета, так и не облегчившись, перешли, один к Розетте, другой – к Коломбе и, поставив их по-собачьи, вставили им между ляжек, точь-в-точь, как поступили только что с Мишеттой и Житоном. Милым малюткам приказали поработать своими ручонками над концами чудовищных членов, торчавших наружу, пока распутники всласть копались в нежных, свеженьких девичьих задницах. Но спермы не пролилось ни капли: все знали, что ее надо сохранять до вечера. Вечером молодые супруги теряли свои особенные права, брак их превращался всего лишь в забавную игру.

Все вернулись в свои обычные квартеты, и Дюкло приступила к продолжению рассказа.

– С вашего позволения, господа, мое сегодняшнее повествование откроет человек, чьи вкусы весьма схожи со вкусами давешнего финансиста. Это был стряпчий лет шестидесяти, который к своей причуде прибавлял одну особенность: ему требовались женщины еще более почтенного возраста, чем он сам. Герэнша отыскала для него среди своих подружек одну старую сводницу с ягодицами морщинистыми и истрепанными, являвшими собою вид много раз скобленного пергамента.

Однако именно такому предмету и поклонялся наш распутник. Он опускается на колени перед этим дряхлым задом, страстно целует его; ему пердят прямо в нос, он приходит в экстаз, открывает широко рот, в него пердят снова и снова, и он ловит языком дуновения этого легкого ветерка. Между тем не в силах противиться опьянению, в которое его погружает эта процедура, он достает из штанов убогий стариковский член, такой же изношенный, сморщенный, как и божество, которому он служит. «Ах, перди же, перди, душенька моя, – восклицает он, дроча себя изо всех сил. – Перди же, сердце мое, только от твоих пердунчиков, я надеюсь, сможет выстрелить эта ржавая пушка!» Сводница тужится еще сильней, и бедняга наконец роняет на колени своей богини две-три жалкие капельки спермы.

О губительная сила примера! Кто бы мог подумать? В ту же минуту, словно по сговору, выкликают дуэний из квартетов. Хватают их за старые, изношенные задницы, умоляют о пукании, добиваются его и счастливы почти так же, как вышереченный стряпчий, если бы только мысль об ожидающих во время оргий наслаждениях не пришла им в голову.

Они напоминают об этом друг другу, умеряют пыл, отпускают своих Венер, и Дюкло продолжает:

– Не буду особенно налегать на следующую страсть, – произнесла для начала эта милая дама, – ибо знаю, что среди вас мало ее приверженцев, но вы наказали мне рассказывать обо всем, и я подчиняюсь.