И епископу возжелалось того же: равным образом поспешил он запереться в своем кабинете с Житоном, Зеламиром и Банд-о-Сьелем, и звуки его громоподобной разрядки, достигнув ушей двух оставшихся собратьев, чуть было не побудили их последовать примеру двух первых. Однако и Кюрваль, и Дюрсе сумели совладать с собою, а вскоре вернулись и герцог с епископом. Дюкло было велено продолжать, и она возобновила свою повесть следующим образом.
– Два года протекли без появления у Герэн каких-нибудь новых персонажей; у гостей были пристрастия либо слишком обычные, либо такие, о которых я вам уже рассказывала.
И вот мне говорят приготовиться и чтобы особенно чистым был мой рот. Я приготовилась, как было указано, и спустилась вниз, когда меня позвали. С Герэн был мужчина пятидесяти лет, высокий и плотный. «Вот и она, сударь, – сказала Герэн. – Ей двенадцать лет, и она нетронута, чиста, как в тот день, когда вышла из материнской утробы». Клиент делает мне экзамен: заставляет открыть рот, осматривает зубы, принюхивается к моему дыханию и остается всем доволен.
И вот мы оба отправляемся в Святилище Наслаждений. Там мы садимся рядышком, совсем близко друг к другу, лицом к лицу. Покупатель мой холоден, серьезен, флегматичен, молча разглядывает меня из-под полуопущенных век. Я никак не могла уразуметь, чем же все это должно закончиться, но он, прервав молчание, приказывает мне набрать во рту как можно больше слюны. Я послушно выполнила приказ, и тут, убедившись, что рот мой полон, он пылко бросается мне на шею, обхватывает мою голову своими руками так, что я не могу повернуть ее, и прижав свои губы к моим, втягивает в себя, всасывает и жадно глотает восхитительную жидкость, которую я накопила и которая, казалось, переполнила его восторгом.
С тем же пылом он втягивает в себя мой язык и, почувствовав, что он стал сухим и во рту у меня больше ничего нет, приказывает возобновить операцию: я приступаю к своей, он – к своей, и так восемь или десять раз кряду. Он так яростно сосал мою слюну, что я почувствовала даже некоторое стеснение в груди.
Я думала, что хотя бы несколько вспышек наслаждения увенчают его усилия, но ошиблась: его хладнокровие несколько изменяло ему лишь в моменты этих жадных всасываний, но затем возвращалось снова, и как только я сказала ему, что силы мои иссякли, он всего лишь пристально посмотрел на меня, как это было вначале, затем поднялся и, не сказав мне ни слова, расплатился и ушел.
– Ах, черт возьми! Черт возьми! – закричал Кюрваль.
