120 дней Содома, или Школа разврата

 – Я, выходит, удачливее его, потому что я-то кончаю.

Все головы поднимаются, и каждому видно, что милейший президент осуществляет с Юлией, своей женой, что в тот день была его подругой на диване, ту же операцию, о которой только что поведала Дюкло. Известно было, что эта страсть вполне в его вкусе, да тут еще прибавились и дополнительные приемы, которые маленькая Дюкло и знать не знала со своим тогдашним клиентом, зато Юлия славно порадовала ими требовательного президента.

Дюкло приказали продолжать.

– Спустя месяц, – начала она новую главу, – я имела дела с сосуном, избравшим противоположную дорогу. Этот-то был старым аббатом, который сначала полчаса ласкал и целовал мой зад, а потом засовывает свой язык в дыру, прямо-таки заколачивает его, вертит им и так и сяк, словом, орудует столь ловко и чувствительно, что мне кажется, что он пронял меня до кишок. Он оказался менее флегматичным, чем предыдущий, и, раздвигая одной рукой мои ягодицы, другой сладострастно накачивал свой член и, натирая им мой анус, кончил с такой силой, что я поневоле разделила его экстаз.

Завершив дело, он еще некоторое время полюбовался моим задом, затем поцеловал дырку, расширившуюся его усилиями, и распрощался, уверяя меня, что еще не раз вернется, чтоб насладиться столь полюбившимся ему задом. И он сдержал слово: почти полгода, по три-четыре раза на неделе, являлся он для той же самой операции, которая настолько пришлась мне по вкусу, что всякий раз я чуть ли не задыхалась от наслаждения. Впрочем, как мне показалось, сам он оставался совершенно равнодушным к проявлению моих чувств. Кто их разберет, этих причудников!

Здесь Дюрсе, воспламенившись этим рассказом, пожелал по примеру старика-аббата пососать заднюю дыру, но только не девичью. Он призывает Гиацинта, тот нравился ему больше других; он ставит его в позу, целует зад, дрочит и сосет член. Судя по нервной дрожи, по спазмам, всегда предвещающим его излияния, можно было ожидать, что из сморщенного стручка, висящего между ног Дюрсе, вот-вот закапает сок; к тому же и рука Алины старалась над ним.

Не тут-то было: финансист не был столь расточителен, у него даже и не встал. Положили переменить объект, но и Селадон не добился успеха. Отрадный звонок к ужину спас честь финансиста.

– Это не моя вина, – сказал он с улыбкой своим собратьям, – вы все видели, победа была близка, этот треклятый ужин только отсрочил ее.