13 несчастий Геракла

– Сами подумайте, просто дико держать под подушкой столь большую сумму денег, – я гнул свою линию, – разве в такое место кладут украденное? Под подушку! Если не ошибаюсь, прислуга каждый день меняет всем постельное белье?

– Не ошибаешься, – протянул Кузьминский, – только пока новой горничной нет, Лариса одна со всем не справляется. Она освежила постель мне и Беллочке, а остальным решила оставить как есть, спросила у меня разрешения. Я, естественно, позволил.

– Вот видите, – кивнул я, – Клара-то не знала, что ей белье не сменят.

Кузьминский, не мигая, смотрел на меня. Я продолжил:

– Думается, все было по-другому.

– И как же? – буркнул Сергей Петрович.

– Вор взял одну из незаконно присвоенных пачек и сунул Кларе под подушку.

– Зачем? – насторожился Кузьминский.

– Хотел, чтобы подозрение пало на девушку, поэтому и выбрал такое место для долларов. Затея, как видите, удалась. Мерзавец, конечно, не рассчитывал, что вы лично обнаружите «нычку», думал небось, что Лариса Викторовна ее обнаружит и кинется к хозяину.

Сергей Петрович понюхал пустой фужер.

– Ну не знаю, – уже другим тоном заметил он, – в твоих словах есть свой резон, но пока я не считаю Клару невинной жертвой.

Высказавшись, Кузьминский вскочил и заходил по комнате, заложив руки за спину.

– Вам ведь не нужен еще один скандал? – тихо спросил я.

– Полагаешь, я получаю удовольствие, слушая истерические вопли? – скрипнул зубами хозяин.

– Думаю, нет, – спокойно ответил я. – Хотите совет?

– Не рассказывайте никому о произошедшем. Ни членам семьи, ни Ларисе Викторовне.

– Я не обсуждаю своих дел с прислугой!

– Вы хотите установить истину?

– Тогда погодите устраивать прилюдное аутодафе Кларе, а я приложу все силы, чтобы выяснить действительное положение вещей.

Сергей Петрович сердито раздавил в пепельнице окурок. Я тяжело вздохнул. Кузьминский не привык слушаться других людей.

– Ладно, – неожиданно согласился он, – рой носом землю, но сообщи мне имя вора.

Получив «лицензию» на ведение дела, я прошел на кухню, пошуровал в бесконечных шкафчиках, висевших на стенах, отыскал кофе и с наслаждением выпил «Лавацца». В голове слегка просветлело, и захотелось есть. Я вспомнил, что последний раз трапезничал у Жанны, если, конечно, шоколадные конфеты можно назвать едой, и ринулся к холодильнику.

Бунтующий желудок успокоился только после четырех бутербродов с бужениной и маринованными огурцами.