13 несчастий Геракла

– Может, ты ошибаешься, – я осторожно продолжил разговор, – Валерий двадцать лет воспитывает тебя…

Клара горько усмехнулась:

– Он меня не замечает вообще, смотрит как на… на кошку. Впрочем, нет, с киской играют, ее гладят. Я для него словно программа телевидения! Нет, опять не то сравнение, она ведь тоже нужна, правда, всего одну неделю. Я вроде дурацкого подарка от богатого родственника. Принес он бедным племянникам железную метровую вазу. И вот теперь несчастные не знают, чего с ней сделать. Выбросить нельзя – дядя обидится, а дома держать неудобно.

– Кларочка, – ласково сказал я, – пока Сергей Петрович не узнает имени настоящего вора, он будет считать преступницей тебя.

Девушка угрюмо кивнула:

– Значит, в твоих интересах помочь мне.

– Я должен найти того, кто совершил преступление.

– Секретарь, только хозяин поручил мне еще и это дело, в милицию он обращаться не хочет.

– Позора боится, – скривилась Клара, – а чем я-то помогу?

– Скажи, дружок, ты хорошо знаешь всех, кто сейчас живет в доме?

– Давай поговорим о них?

– Только не здесь, лучше у меня в комнате.

– Абсолютно с тобой согласен, – улыбнулся я, и мы переместились в ее спальню.

Там царил жуткий кавардак. Я покачал головой и спросил:

– Всегда живешь в таком беспорядке?

Клара стащила с кресла кипу одежды, швырнула ее на постель, плюхнулась на освободившееся место и ответила:

– У меня обычно убрано, только постель не трогаю, все равно перестелят.

– А что? – притворился я идиотом, – разве у него не десять тысяч украли? Какая же сумма исчезла?

– Фиг его знает, – отозвалась Клара, – он мне ее не назвал. Тряс за плечи и орал: «Живо верни, немедленно, отдавай все, дрянь». А потом принялся комнату громить, тумбочку сломал. И еще вот.

Ее глаза медленно наливались слезами. Дрожащими руками Клара подняла с ковра что-то блекло-розовое и показала мне.

– Его звали Чуней, – тихо сказала Клара.

– Мой талисман, поросенок Чуня, – убитым голосом пробормотала Клара, – я его люблю. Он мой единственный друг! А дядя схватил его, голову оторвал, туловище растерзал… Нет моего Чуни, умер.

Господи, да она совсем ребенок! Несчастный, не любимый ни матерью, ни отчимом, ненавидимый двоюродной сестрой. Поросенок Чуня был ей вместо друга.