14 ночей с монстром

Но неужели ты сама не хочешь знать правду?

Как же мне хотелось сказать: «Не хочу! Не надо! Уведи отсюда! Спрячь от всех! Я слишком много узнала за эти дни. Слишком много для меня одной».

Но в его руках снова становится легко и спокойно. Паника отступила, схлынула, оставив после себя лишь отчаянье, и я снова могла мыслить здраво.

Под моими ладонями ровно и размеренно билось его сердце. И мое, успокаиваясь, подстраивалось под этот ритм.

— Я выслушаю, — прошептала глухо, продолжая прятать лицо у него на груди. — Просто выслушаю.

Не просите меня о большем.

Через две минуты мы устроились в мягкой зоне. Чета Диррен расположилась на диване. Дрейг чуть приобнимал жену за плечи, успокаивая и даря поддержку. А та не отрываясь смотрела на меня с такой тоской, что мне пришлось спрятаться за Элгара, который сел на подлокотник кресла, где заняла свое место я.

Слуга бионик принес прохладительные напитки и высокие стаканы, все на журнальном столике перед нами. Я пить отказалась. Сгорбившись и опустив плечи, сидела, сжимая и разжимая руки, изучая собственные ногти.

— У меня была самая обычная семья. Мама, папа, две младшие сестры и брат, — начала хранительница срывающимся голосом. — Тринадцать лет своей жизни я была счастлива и даже не подозревала, что вхожу в группу риска и могу быть тайрифи. Я училась в школе, влюблялась в мальчишек, играла с подругами, делилась секретами. А потом в тринадцать лет открылся дар. Я очень хорошо помню этот день. Отец сделал всего один звонок и буквально через полчаса за мной приехала машина.

Я не взяла с собой ни вещи, ни какие-то памятные сувениры. Ничего. Папа сказал, что это ненадолго, а мама просто молчала. Она даже не смотрела на меня, словно я ее чем-то обидела. В тот день я уезжала из дома в полной уверенности, что скоро вернусь назад. Понятия не имею, где находилось то здание. Внутри это была как больница, только без окон. Стерильные помещения, личная совсем крохотная палата, узкая койка, своя собственная душевая. Нас таких было тридцать человек. От двенадцати до семнадцати лет. И все одаренные. Мне тут же объяснили, что уехать я не смогу еще очень и очень долго. Так началась моя жизнь.

Она замерла, переводя дыхание, ее супруг тут же напрягся с такой тревогой смотря на любимую, что у меня не было ни капли сомнения в его чувствах, и продолжила более уверенно:

— Шли дни, недели, месяцы. Я не знала, какое сегодня число, месяц и даже год. Это потом уже начала делать метки, чтобы хоть как-то ориентироваться во времени.