1972

– Если хочешь, я расскажу тебе о твоем будущем. Но только наедине. Не перед миллионами зрителей. И возможно, ты сумеешь его изменить… Будущее не предопределено, каждый может его изменить, если захочет, конечно. Или – если сможет.

– Нет-нет, предсказывай здесь, Майкл! – азартно закричал ведущий шоу. – Мы должны все знать! А вдруг ты соврешь? И как мы тогда проверим?! Просим, Майкл! Давай, предсказывай! Просим! Просим! Просим!

Вся студия – оркестр, что сидел на возвышении, зрители за барьером, – все стали хором в такт словам Джонни скандировать: «Просим! Просим! Просим!», и поднялся ужасный шум.

А я недоверчиво помотал головой, попытался перекрыть этот шум, не смог и поднял руку – «Остановитесь!».

Постепенно крики утихли, и я сумел говорить, не повышая голоса. Микрофоны на длинных удочках висели над нами, и один из них спустился ко мне поближе.

– Я не буду этого делать без разрешения Элвиса! – четко и громко заявил я. – Это его частная жизнь, и я не имею права ее разглашать. Вот если он лично попросит меня рассказать все как есть – я, может быть, и расскажу.

Хотя я и против этого. Но Элвис – взрослый человек, и ему решать – нужно это или нет.

– Элвис, просим! – снова радостно завопил ведущий, – мы же должны поймать Майкла на вранье! Мы ведь, как и все богобоязненные люди, не верим во всякое там колдовство, в том числе и в предсказания будущего!

– Я не против. Предсказывай, Майкл! – улыбнулся Пресли.

– Только если пообещаешь мне подарить диск с твоими песнями и с твоим автографом, – тоже улыбнулся я.

– Обещаю! – кивнул улыбающийся Пресли. – Но только хорошо предсказывай!

– А вот этого обещать не могу, – сразу увял я. – И прости, я врать не могу. Скажу все как есть. И если ты мне поверишь, исправишь свою жизнь – все будет хорошо. Наверное – хорошо. Итак, ты готов?

– Хмм… наверное… готов! – как-то запинаясь, выдавил из себя явно разволновавшийся Пресли.

– Тогда приступим, – бесцветным голосом сказал и прикрыл глаза, якобы заглядывая в будущее. Надо же как-то изобразить колдовское действо!

Молчание в студии.

Тишина такая, что слышно, как работают вентиляторы в телекамерах, слышно сдавленное дыхание людей вокруг меня.

– Ты умрешь шестнадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят седьмого года от передозировки лекарств, которые ты не признаешь наркотиками и без которых уже не можешь жить. Ты не признаешь их наркотиками потому, что они продаются в аптеке по рецепту врача. Какие-то бессовестные врачи выписывают тебе эту гадость, и ты пьешь лекарства.