28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Хотя пламя мгновенно растеклось по броне и правой гусенице, машина лишь увеличила скорость, чтобы уйти из опасного места и потушить огонь.

Кормовой пулемет выбил очередью кирпичную крошку и свалил в снег неосторожно высунувшегося красноармейца.

Сержант Савенко выскочил из-за стены и швырнул под гусеницы противотанковую гранату. Лучше было бы забросить ее в десантный отсек, но Тимофей опасался промахнуться.

Граната смяла два задних колеса и перебила гусеницу. Бронетранспортер продолжал ход, скрутил гусеницу и остановился.

Крупнокалиберный пулемет продолжал молотить, рассеивая пули наугад. На снег спрыгнули несколько солдат и унтер-офицер. Тимофей бросил оставшуюся у него «лимонку» и снял из-за спины самозарядку.

Несколько секунд потребовалось, чтобы сорвать с затвора промасленную тряпку. Целиться времени не оставалось. Сержант стрелял навскидку и успел выпустить шесть или семь пуль.

Обжигающий удар в плечо выбил винтовку.

Рослый солдат нажал на спуск. Сразу несколько пуль пробили грудь. Медленно угасало сознание, но силы еще оставались, и Тимофей попытался приподняться. А затем подступила темнота. Немец дал еще одну очередь и побежал к бронетранспортеру.

Взрыв повредил бензонасос. К пламени горючей смеси прибавились языки полыхнувшего бензина.

– Гасите огонь! Быстрее, – кричал механик.

Уцелевший красноармеец из группы Савенко, не рисковавший высунуться из-за стены, не знал немецкого, но смысл суеты понял, фрицы торопились погасить огонь.

– А вот хрен вам! – срывающимся от напряжения и мороза, тонким мальчишеским голосом выкрикнул восемнадцатилетний красноармеец.

Он выскочил из-за стены и бросил две гранаты «РГД 33». Одну из них он забыл поставить на боевой взвод, зато вторая грохнула возле механика-водителя, издырявив осколками его замасленную куртку и выбив из рук огнетушитель.

Впрочем, огнетушитель бы уже не помог. Пламя выбивалось из-под брюха тяжелой машины, горели масло, бензин, тела унтер-офицера и пулеметчика.

Красноармеец бежал прочь, не разбирая дороги, всхлипывая на ходу, иногда останавливаясь и грозя кулаком в сторону немцев.

– Что, нажрались? Горите теперь вместе со своим гробом.

В него стреляли, но пули пролетали мимо.