28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Возле одного из домов он столкнулся лицом к лицу с немецким разведчиком. Винтовка была заряжена, и боец нажал на спуск, опередив на секунду рослого, на голову выше его, ефрейтора с автоматом.

Немец вскрикнул и упал на бок. Пуля в живот прожигает болью все тело. Хочется бежать от этой боли и еще глотнуть холодной воды. Красноармеец попятился от извивающего в окровавленном снегу немца. Хотел прихватить автомат, но не хватило духу.

Немец так громко стонал, почти выл, раскидывая ботинками снег, что восемнадцатилетнему бойцу стало страшно.

– Чего молчишь? Где Савенко?

– Убили… И земляка моего тоже. А броневик горит.

– Точно убили? Не раненого его там бросил?

Парень кивал и размазывал ладонью копоть по лицу. Слезились от дыма или чего другого глаза, и хотелось заплакать.

Бой, с перерывами, шел до вечера. Егор Веселков, закрепившись в подбитом танке, вместе с тремя красноармейцами вел огонь из трофейного «МГ 34» и ручного пулемета Дегтярева.

Хотя танк пытались обойти стороной, но пулеметный огонь мешал продвижению. Послали двух саперов с огнеметом. Но Веселков заметил их еще издалека и срезал одного пулей в грудь. Второго догнала очередь из «дегтярева». Взорвался баллон с горючей жидкостью.

Сжатый воздух в баллоне огнемета взметнул огненное облако. Шипел снег, шипели обгорающие тела саперов.

Уже в темноте на позицию 2 й роты пришел комбат Суханов. Выслушал доклад Краева.

– Пока держимся. Но потери большие. Тимофея Савенко убили.

– Как с боеприпасами? – спросил комбат.

– Пока есть, но они лишними не бывают.

– Посылай Снитко. Пусть возьмет помощников, получит патроны и гранаты. Харчи он принес?

– Принес, – кивнул Андрей. – Старшина у меня шустрый.

– Это хорошо. И держались вы крепко. Завтра полегче будет. Выделим гаубичную батарею, они помогут.

Андрей вспомнил, что давно не связывался с Матвеем Сташковым.

– Жив курилка, – ответил Суханов. – Правда, батарее опять досталось. Два орудия из строя вышли. Одно пытаются отремонтировать. В любом случае две пушки у него наготове.

Наступила ночь. Обе стороны, возбужденные долгим боем и гибелью товарищей, продолжали стрелять, хоть цель толком не видели.